Девочка стала тянуть ее за руку в ту сторону, где слышался плач, поодаль от тропинки, по которой они шли, и повторила произнесенное ею слово или имя. Силье противилась идти туда, куда тянула девочка. «Это опасно, — протестовала она, — мы должны уйти отсюда». Бежать отсюда? С огромным привидением за спиной? Нет, это было бы еще хуже.
Она вспомнила другую, более безобидную историю. Об отчаянном желании привидений быть крещенными. Об их мольбе к матери. Что делали люди, чтобы успокоить привидения? Служили мессу? Но она не священник. Впрочем, существовало заклинание. Лишь бы его вспомнить! Что-то вроде: «Я крещу тебя…»
Лучше сделать все сразу. Силье глубоко вздохнула и начала читать все молитвы подряд. Это были протестантские и католические молитвы, отрывки, которые она помнила с детских лет, и тексты, которым ее выучил пастор.
Затем она стала осторожно приближаться к призраку, готовая бежать при малейших признаках опасности. Плач к этому времени прекратился. Значит, молитвы подействовали! Она почувствовала себя немного уверенней и продолжала молиться. Она попыталась даже сочинить что-то вроде ритуального текста, подходящего для крещения. Между тем девочка тянула ее за
руку, торопила. Пока они ощупью пробирались вперед, Силье произносила: «Я нашла тебя во мраке ночи. Поэтому я крещу тебя именем Даг, если ты мальчик. Ты был обречен однажды на смерть — как давно это было, я не знаю. Поэтому я крещу тебя именем Лив, если ты девочка». Не звучало ли это глупо? Подходило ли это для крещения? На всякий случай она добавила: «Во имя Иисуса Христа, аминь», хотя знала, что не имела права произносить эти слова. Такое право имели лишь священники. Видимо, опасно назвать ребенка Жизнь? Возможно, призрак, действительно, получил жизнь и поднялся, пугающе сильный… Нет, она не должна так думать. Теперь она сделала все, что могла, и молилась о том, чтобы этого было довольно.
Девочка, между тем, непременно хотела найти плачущее существо, что укрепило предположение Силье о том, что у нее были младшие брат или сестра. Ее невозможно было остановить, пришлось следовать за ней.
Это должно быть здесь. Она остановилась, наклонилась и начала искать в темноте под деревьями. Ее сердце колотилось от страха, а закоченевшие пальцы дрожали.
Можно ли взять привидение?
Каким может быть привидение на ощупь? Может быть, это просто высохшие кости? Или что-то противное и скользкое? Может быть, кто-то сильный схватит ее за запястье? Силье захотелось бежать отсюда без оглядки, как вдруг она услышала звук, словно ударили по деревянному предмету. Ее руки наткнулись на деревянный сосуд, на ощупь похожий на пивную кружку с крышкой.
Это было не так страшно. Она продолжала искать дальше.
Небольшой сверток… Когда Силье ощупала его, плач возобновился. Силье собрала все свое мужество и осторожно запустила в сверток пальцы. Под толстым покрывалом лежал ребенок, живой ребенок. Не какой-то призрак, а просто ребенок, брошенный здесь, чтобы стать им.
— Спасибо тебе, — прошептала Силье маленькой девочке. — Сегодня ночью ты спасла жизнь младенца.
Девочка тянула руки к малышу. «Надда», — произнесла она опять, и у Силье не хватило духу ее отогнать, хотя девочка и могла заразить малыша чумой.
Кружка. Она потрясла ею. В ней что-то плескалось. Силье сунула в кружку палец и почувствовала что-то жидкое и еще не замерзшее. Она лизнула палец. Молоко! Боже милостивый, это было молоко!
Она пробудилась словно от толчка, обнаружив, что поднесла кружку с молоком к своему рту, готовая выпить все сразу. Дети. Она не должна была забывать о детях.
Но всего один маленький глоток? Нет, тогда она не сможет остановиться. Сначала пусть пьет девочка. Она должна получить треть молока. Она слышала, как девочка торопливо, взахлеб пила. Было страшно трудно отобрать у нее кружку, но она должна была это сделать. Девочка сопротивлялась изо всех сил, что чуть не напугало Силье. Но как только она прошептала: «Надда должен попить», — девочка сразу же успокоилась. Кроме того, молоко, видимо, хорошо на нее подействовало. Чтобы утолить голод такой крошке, требуется не так много.
Но как напоить младенца? Он был укутан в несколько слоев материи, внутри было что-то, что казалось серым в лунном свете. Силье оттянула краешек этой материи, скатала его и, макнув в молоко, сунула в рот малыша. Малыш не хотел сосать. Силье не приходилось нянчиться с новорожденными, и она не знала, что часто в свой первый день они не хотят есть. Она почувствовала себя беспомощной. Как она ни старалась, ребенок не хотел пить молоко. Наконец она оставила свои попытки. Они должны были идти дальше, и нести с собой кружку она не могла, поскольку у нее только две руки. Испытывая угрызения совести, Силье выпила остатки молока сама, не чувствуя вкуса.
Она поднялась, одной рукой прижав к себе грудного младенца, другой взяла девочку за руку. На нее напал почти истерический смех. Что, собственно, она сейчас делала? Слепой проводник, который тащит других. Какую помощь могла она оказать детям!
Однако молоко подкрепило их, девочку и ее. Страх перед темнотой немного поубавился. Между стволами деревьев уже был отчетливо виден свет костра.
Она остановилась на поляне и взглянула на омерзительное место. Над огромным костром клубились облака зловонного дыма. Перед костром стояли виселицы, черные на фоне красного огня, а рядом с ними — орудия пыток, раскрывавшие богатую человеческую фантазию, когда одни получали возможность мучить других. Там она увидела позорный столб, а рядом был разожжен костер — можно выбирать между раскаленными щипцами и мечом, тут же огромные страшные крючья, чтобы подвешивать преступников. Все эти орудия пыток казались такими гротескными и дьявольски хитроумными, что Силье застонала при их виде. Однако же самым выдающимся орудием пыток было колесо, где несчастные были… «О, нет, — в ужасе простонала она, — нет, нет!» Между этими ужасными инструментами двигались фигуры. Она увидела палача в черном капюшоне, скрывавшем отрезанные уши. Его подручный, самый презираемый в Тронхейме человек, услужливо вертелся около него. Стражники вели молодого человека со светлыми кудрями и связанными сзади руками. Его собирались привязать к колесу.
— Нет, не делайте этого, — прошептала Силье. Огонь освещал его профиль.
Человек был так молод и красив, что сердце Силье сжалось от боли, словно это ей предстояло переживать смертные муки. Стражники держали наготове орудие пытки, которое должно было раздробить каждую кость осужденного. А заплечных дел мастер, или палач расхаживал вокруг, держа в руке топор с широким лезвием. Таким образом, осужденный должен был сначала помучиться, а потом умереть.
Нет, Силье не хотела этого. Она встречала в своей жизни пока немного молодых людей, но чувствовала, что этот отличается от других. Кем он мог быть? Вором? Тогда бы вокруг него не толпилось бы столько стражников и палачей. Вероятно, он был кем-то другим.
Теряясь в догадках, Силье невольно подалась вперед, и вдруг услышала низкий голос, раздавшийся за ее спиной.
— Что ты здесь делаешь, женщина?
Силье и девочка резко обернулись, а девочка даже вскрикнула. Силье тоже чуть было не вскрикнула, но сумела сдержать себя. Между стволами деревьев стояла высокая фигура, нечто среднее между зверем и человеком. Но она заметила, что он был просто одет в шубу из волчьего меха, а косматая шапка делала его голову похожей на звериную. Его плечи казались очень сильными, узкие глаза светились, как угли, на странном лице, прекрасном и ужасном в одно и то же время. Он быстро обнажил зубы, это напоминало волчий оскал. Силье видела его в те мгновения, когда на него падали отблески костра, в последующие секунды он скрывался в тени. Он стоял совершенно неподвижно. Она, дрожа, ответила на его вопрос:
— Я хотела бы только немного погреться у огня, господин.
— Это твои дети? — спросил он зычным голосом.
— Мои? — переспросила она, нервно улыбаясь окоченевшими от холода губами. — Мне только шестнадцать лет, господин. Я нашла этих детей сегодня вечером.
Он разглядывал ее долго и задумчиво, и она опустила глаза в ужасе от такого откровения. Девочка тоже была напугана. Она пряталась за юбкой Силье.
— Значит, ты их спасла? — спросил человек. — Не хочешь ли ты спасти этой ночью еще одну жизнь?
Его горящие глаза вызывали в Силье необъяснимый страх. Она ответила сбивчиво и смущенно:
— Еще одну жизнь? Я не знаю… не понимаю…
— На твоем лице следы голода и лишений. Тебе можно дать на два-три года больше. Ты можешь спасти жизнь моему брату. Хочешь это сделать?
Таких разных братьев она никогда раньше не встречала, пронеслось в ее голове. Красивый, светловолосый юноша там, на площади для казней, и этот, звероподобный, с темными космами, свисающими на лоб.
— Я не хочу, чтобы он умер, — сказала она, помедлив. — Но как я могла бы его спасти?
— Я сам не могу это сделать, — сказал человек. — Их слишком много, и они охотятся за мной. Они забрали бы и меня, а для него это было бы бесполезно. Но ты…
Он вынул из кармана свернутую свитком бумагу.
— Вот. Возьми это письмо с королевской печатью. Скажи им, что ты его жена, а это его дети. Вы живете здесь, в этой местности. Его имя Нильс Стьерне, он королевский курьер. Как, однако, зовут тебя?
— Силье.
Он сделал гримасу.
— Цецилия, глупая девушка! Ты не можешь называться здесь Силье, как невежественная крестьянка! Ты — графиня, помни об этом! Ты должна будешь незаметно подложить это письмо в его одежду и сделаешь вид, будто его найдешь.
«Дерзкий план», — подумала Силье и спросила: — Но как я могу выдать себя за графиню? Никто этому не поверит.
— Ты рассмотрела ребенка, которого несешь? — коротко спросил он.
Она опустила глаза и покачала головой.
— Нет, но…
Свет от костра был теперь так ярок, что она видела все отчетливо, Ребенок был завернут в шаль из прекраснейшей шерсти, вытканной так искусно, что Силье никогда не доводилось видеть ничего подобного. Необычайно красивый узор с французскими лилиями, так они, кажется, назывались. А внутри свертка виднелось ослепительно-белое одеяло, на которое она капала молоко.
Мужчина шагнул к ней. Она инстинктивно отпрянула назад. Он был окружен аурой язычества, неописуемой мистики и звериного притяжения. Он словно имел неограниченную власть над всеми.
— На лице у ребенка кровь, — произнес он и стер кровь лоскутком материи.
— Он — новорожденный. Ты уверена в том, что он не твой?
Силье почувствовала себя глубоко оскорбленной.
— Я честная девушка, Ваша милость.
Его рот тронула легкая усмешка, в то же время он бросил беспокойный взгляд на площадь для казней. Там еще не закончились приготовления, священник еще уговаривал осужденного покаяться.
— Где ты нашла ребенка?
— Здесь, в лесу.
Он сдвинул черные брови.
— Вместе с девочкой? — спросил он скептически
— Нет, нет, ее я нашла в городе у тела мертвой матери.
— Чума?
— Да.
Он перевел взгляд с нее на ребенка.
— Ты действительно смелая, — произнес он медленно.
— Я не боюсь чумы. Она была моим спутником много дней. Она убивает людей вокруг, но меня не трогает.
Что-то напоминающее улыбку явилось на его внушающем страх лице.
— Меня тоже. Ты пойдешь туда?
Она медлила с ответом, и он продолжал:
— Дети защитят тебя, так что тебя не схватят. Но у детей должны быть имена.
— О, я не знаю, кем является ребенок — девочкой или мальчиком. Но я окрестила его именем Лив или Даг. Я думала, что это привидение, поэтому хотела защититься таким крещением.
— Понятно. А девочка?
Она задумалась.
— Оба ребенка найдены ночью. Ночь, тьма и смерть окружали их, когда я их нашла. Я хочу назвать ее… думаю, Суль*.
Еще раз он взглянул на нее своими удивительными глазами, которые больше всего были похожи на длинные светящиеся щели.
— У тебя явно больше мыслей в голове, чем у большинства людей. Ты пойдешь туда?
Силье покраснела, услышав похвалу. Эти слова согрели ее.
— Сударь, я не скрываю, что боюсь.
— Ты будешь вознаграждена.
Она затрясла головой.
— Деньги мне не помогут. Но…
— Так что же? — спросил он.
Мысль о детях придала ей смелости. Подняв голову, она сказала:
— Никто не хочет приютить у себя в такое время чужих людей. Теперь я отвечаю за детей, а сама насквозь промерзла. Если можете достать нам еду и теплое жилье, то я готова буду рискнуть своей жизнью за молодого графа.
Свет от костра был уже не ярким, так что лицо незнакомца оказалось в тени.
— Это я могу устроить, — пообещал он.
— Хорошо. Тогда я пойду. Но мое платье. Ни одна графиня не ходит в таких лохмотьях.
— Я об этом подумал. Надень вот это.
Он снял с себя плащ из темно-синего бархата, надетый под волчью шубу. Плащ доходил ему до бедер, а ей он оказался до ступней. Руки она сунула в разрезы.
— Так! Это скрывает самое худшее. Держи его как следует. И сними эти лохмотья с башмаков!
Силье выполнила все, что он велел.
— А мой язык?
— Да, — сказал он, помешкав. — Это меня удивило. Такой язык не услышишь обычно среди бедных людей. Возможно, ты можешь говорить, как графиня. Постарайся!
Она сделала глубокий вдох.
— Пожелайте мне удачи, сударь!
Продолжение следует... 🤗