Итак, Иван VI Антонович - сын Анны Леопольдовны (внучки Ивана V) и Антона Ульриха Брауншвейгского, к своему несчастью угодил на российский трон в октябре 1740, в возрасте двух месяцев и пяти дней и был свергнут с престола, когда ему исполнился один год три месяца и тринадцать дней. Начало здесь.
В результате хитрейших интриг и дворцового переворота 25 ноября 1741 года цесаревна Елизавета Петровна стала императрицей.
Новая императрица Елизавета Петровна сначала решила попросту выслать Брауншвейгскую семью в Германию, с глаз долой из сердца вон. Четыре дня арестованную семью продержали во дворце Елизаветы, а потом посадили в закрытые возки и повезли по Рижской дороге. Но потом царица переменила свое решение.
Начальником конвоя при высылаемой Брауншвейгской фамилии был назначен генерал-аншеф полицмейстер В. Ф. Салтыков. 28–29 ноября он получил одну за другой три инструкции. Согласно первой - экс-императора Ивана VI надлежало везти как можно быстрее через Нарву, Дерпт, Ригу до Митавы, оказывая «их светлостям должное почтение, респект и учтивость» и обеспечивая всем необходимым в дороге. За пределами России, в Митаве, и предполагалось оставить Брауншвейгское семейство на произвол судьбы.
По второй, «секретной» инструкции - нужно было везти со всевозможной быстротой до Митавы (ныне Елгава), объезжая крупные города или проезжая их ночью, ни на минуту не останавливаясь. Конвою строго-настрого надлежало «наблюдать и недреманно смотреть», чтобы не допустить каких-либо встреч и разговоров членов Брауншвейгской фамилии с окружающими или попыток завязать переписку.
В третьей «секретнейшей» инструкции было написано, что указание о быстрой езде отменяется «ради некоторых обстоятельств», что арестантов следует везти как можно медленнее, с длительными остановками, причем в Нарве пробыть не меньше восьми – десяти дней, а в Риге остановиться в крепости и там ждать особого указа о движении в Митаву. Последняя инструкция возникла потому, что к Елизавете Петровне должен был прибыть 14-летний Петер (будущий Петр III). Выехав из Петербурга 30 ноября 1741, эскорт с Брауншвейгскими прибыл в Нарву 4 декабря, в Дерпт – 19 декабря 1741, откуда, наконец, проследовал в Ригу. В 1742 году, в тайне от всех, вся семья была переведена в предместье Риги - Дюнамюнде. .
В Дюнамюнде семья прожила около года, там у Анны Леопольдовны ночью 15 октября 1742 году случился выкидыш, со слов докторов Эмзеле и Графа, – «месяцев трех, мужеска полу».
А 27 сентября 1743 года (по другим сведениям 17 декабря 1743) Анна родила дочку, которой по иронии судьбы дали имя Елизавета, роды были очень тяжелыми, Анна болела и к отправке далее "по этапу" была не готова. Но все же в начале 1744 года семью отправили в Ораниенбург. Изгнанников посадили в возки, которые двинулись из Лифляндии 31 января 1744 года, в лютую стужу. В возках везли еще не оправившуюся от родов Анну Леопольдовну и грудного 4-х месячного младенца Елизавету. По другим документам родилась Лиза в декабре 1743 -январе 1744, а в поездке ей было всего 6 недель. Как позднее, рассказывала со слов своего отца принцесса Елизавета, коляски, были холодными, не приспособленными к езде зимой, у девочки замерзали пеленки, и ее кормилица, прикрывая своим телом ребенка, «себе заморозя спину, избавила ея от смерти».
Брауншвейгская семья прожила в Ораниенбурге до конца августа 1744 года, когда внезапно прибыл личный посланник Елизаветы майор гвардии барон Николай Корф. Уже до этого барон выполнил два ответственнейших задания: доставил в Россию из Голштинии племянника императрицы Карла Петера Ульриха - будущего Петра III , а потом привез из Цербста невесту наследника престола принцессу Софию Августу Фредерику, ставшую позже императрицей Екатериной Великой.
Теперь ему поручалась тайная, похожая на военную, операция. Он привез с собой новый секретный указ императрицы Елизаветы от 27 июля 1744 года, согласно которому Корф должен был ночью взять экс-императора Ивана, вывезти его из крепости и передать мальчика капитану Миллеру, который ждал его в трех верстах от города. Миллер должен был везти четырехлетнего малыша в закрытой коляске на север, ни под каким видом никому не показывая мальчика и ни разу не выпустив его из возка. Особо важно, что с этого момента Миллер обязан называть Ивана новым именем – Григорий. Конечный пункт поездки – Соловецкий монастырь. Через день после вывоза «Григория» необходимо так же тайно, ночью, отправить под охраной в том же направлении бывшую "правительницу" (регентшу) Анну Леопольдовну, ее мужа и детей с необходимым минимумом прислуги. Остальных придворных, состоявших при Анне и Антоне Ульрихе, велено оставить в "Раненбурге" под охраной. Двигаться предстояло быстро, чтобы «к Архангельску поспеть по крайней мере в половине сентября, чтобы доехать морем до указанного места». Всюду нужно было соблюдать полнейшую тайну.
Более двух месяцев – с конца августа до 9 ноября 1744 – Корф вез Брауншвейгскую семью к Белому морю. Но весь их путь проходил по бездорожью, и Корф не успел до окончания навигации довезти пленников до пристани, чтобы переправить на Соловки. Море замерзло. Корф уговорил Елизавету Петровну оставить арестантов в Холмогорах – большом промысловом и торговом селе на Северной Двине, расположенном выше Архангельска. Поселились в доме местного архиерея. Никто даже не предполагал, что дом холмогорского архиерея станет их тюрьмой на долгие тридцать четыре года.
Из дома сделали тюрьму – два отделенных друг от друга узилища. В одном – это был сам двухэтажный дом архиерея – поселили Антона Ульриха, Анну Леопольдовну и принцесс Екатерину и Елизавету. Во втором, также двухэтажном здании, из окон которого не был виден архиерейский дом, был поселен "младенец" «Григорий» с майором Миллером. Охрана (почти 100 человек) разместилась в деревянных пристройках к каменным зданиям и в домах, расположенных по периметру обнесенного забором двора архиерейской резиденции. Все охранялось, но узникам разрешалось гулять.
Анне Леопольдовне было суждено прожить на новом месте меньше двух лет. 30 марта 1745 года она родила мальчика, которого назвали Петр. А ровно через год 27 февраля 1746 года Анна опять родила мальчика – принца Алексея. Это был последний, пятый ребенок супругов. Рождение всех этих детей лишь обостряло ненависть царицы Елизаветы к Анне. Ведь согласно указу, подписанному Анной Иоанновной перед смертью, в случае, если Иван VI «прежде возраста своего и, не оставя по себе законнорожденных наследников, преставится», престол должен был перейти к «первому по нем принцу, брату его от нашей любезной племянницы... Анны Леопольдовны и от светлейшего принца Антона Ульриха, а в случае и его преставления» – к другим законным, «из того же супружества рождаемым принцам». Эти дети были принцами и принцессами и, согласно завещанию императрицы Анны Иоанновны, имели прав на престол больше, чем Елизавета Петровна. Рождение детей у Анны Леопольдовны и Антона Ульриха тщательно скрывалось от общества. А коменданту тюрьмы категорически запрещалось в переписке даже упоминать о детях Анны Леопольдовны, их числе и поле. Императрица, получив из Холмогор известие о появлении на свет принца Алексея, согласно рапорту курьера, бумагу «изволила, прочитав, разодрать».
Здоровье 28-летней Анны Леопольдовны было расшатано болезнями и частыми родами. Трое последних родов проходили с большими трудностями – недаром Корф просил прислать в Холмогоры хирургические инструменты. Роды сына Алексея Анна Леопольдовна уже не выдержала. 5 марта 1746 «принцесса Анна занемогла великою горячкою». Скорее всего, у нее начались послеродовое воспаление и "заражение организма", и 7 марта 1746 Анна Леопольдовна Брауншвейгская-Романова умерла, в возрасте 28 лет. Тело бывшей регентши было анатомировано доктором Манзе, который составил рапорт «о болезнях оной принцессы после родов осмотренных им при анатомии». 10 марта 1746 подпоручик Лев Писарев повез тело в Санкт-Петербург, прямо в Александро-Невский монастырь, где срочно готовили место для погребения Анны Леопольдовны. По прибытии в столицу тело вновь было осмотрено докторами, что было сделано с той же целью – устранить возможные слухи о насильственной смерти регентши. После этого гроб поставили в церкви, монахи начали читать над ним, а генерал-прокурору Трубецкому было предписано известить публику о смерти Анны Леопольдовны от «огневицы» и о том, что все желающие могут «приходить для прощания к телу принцессы Анны». В официальном извещении о смерти Анны Леопольдовны она была названа «Анной, благоверной принцессою Брауншвейг-Люнебургской». Ни титула правительницы России, ни титула великой княгини за ней не признавалось, равно как и титула императора за ее сыном Иваном. В служебных документах они упоминались нейтрально: «известные персоны». Хоронили ее не в Петропавловском соборе, а в Александро-Невской Лавре как второстепенного члена семьи Романовых, где она упокоилась вместе со своими бабушкой и матерью. Панихида и погребение были назначены на восемь часов утра 21 марта 1746 года. Нам неизвестно, знала ли Анна, умирая в архиерейском доме в Холмогорах, что ее первенец Иван (Григорий) целый год жил с ней рядом, в другом, тщательно охраняемом здании.
Впоследствии оказалось, что слуги болтливы и сердобольны, и, несмотря на все тайные предписания, четырехлетний ребенок Иван узнал о своем происхождении и титуле. Капитан Миллер при транспортировке мальчика отвечал ребенку, отнятому у родителей, на вопросы. Комната-камера Ивана была устроена так, что никто, кроме Миллера и его слуги, пройти к императору не мог. Содержали бывшего императора строго. Иван с определенного возраста не увидел ни одной женщины, кроме двух императриц – Елизаветы Петровны и Екатерины II.
Несмотря на все запреты, Иван рос нормальным, резвым мальчиком. Из указа Елизаветы охранявшему арестантов в Динамюнде В. Ф. Салтыкову от 11 ноября 1742 года известно, что двухлетний Иван уже связно говорил целыми предложениями, это свидетельствует даже о чересчур раннем развитии ребенка. Иван вовсе не был дебилом и идиотом, каким его порой изображают. Он многое о себе знал, был грамотен, знал, кто находится у власти, потому что поддерживать полную изоляцию мальчика согласно строгим указам и инструкциям в течение многих лет охрана не могла, солдаты, вопреки запретам, разговаривали с мальчиком, и от них он многое узнавал о своей жизни. Никто не занимался воспитанием и нравственным совершенствованием Ивана. Общение с солдатами охраны заменяло ему правильное образование, которое в эти годы дети получали у учителей, это не могло заменить воспитания в семье.
Врач императрицы Лесток авторитетно говорил в феврале 1742 года, что Иван мал не по возрасту и что он «должен неминуемо умереть при первом серьезном нездоровье». Так считали многие. Но природа оказалась гуманнее царицы – она дала младенцу возможность выжить. В 1748 году у восьмилетнего Ивана начались оспа и корь. Комендант, видя всю тяжесть его состояния, запросил Петербург: можно ли допустить к ребенку врача, а если будет умирать, то и священника? Ответ был жестоким: допустить можно, но только монаха и только в последний час для приобщения Святых Тайн.
Иван прожил в Холмогорах до начала 1756 года. Тогда у западного семейства Брауншвейгских возникло намерение выкрасть Ивана Антоновича и его семью, подсылали шпионов, но ничего не удалось сделать. Неожиданно, глухой ночью, Ивана – тогда 15-летнего юношу – увезли в Шлиссельбург, а в Холмогорах солдатам и офицерам приказали усилить надзор за отцом Антоном Ульрихом и его детьми: «Смотреть наикрепчайшим образом, чтобы не учинили утечки».
Иван Антонович проживал в Шлиссельбурге в особой казарме под присмотром своих тюремщиков восемь лет. Общаться с арестантом имели право только два офицера: прапорщик Власьев и сержант Лука Чекин. Они фактически жили с арестантом в одном помещении, вместе с ним обедали за одним столом. Инструкции не запрещали охранникам разговаривать с Григорием (Иваном), но им нельзя было открывать ему, «в котором месте арестант содержится и далеко ль от Петербурга или от Москвы... чтоб он не знал». Власьев и Чекин были люди невежественные, грубые, даже немилосердные в отношении к узнику. Мало того что Ивана Антоновича не выпускали на прогулки, ему и в тюрьме были созданы тяжелейшие условия жизни, которые вредили его здоровью, как физическому, так и умственному. Когда Ивану было больше двадцати лет, он был "очень белокур, даже рыж, роста среднего, очень бел лицом, с орлиным носом, имел большие глаза и заикался сильно".
Известно, что однажды, в 1756 году, Ивана Антоновича привезли в Петербург, в дом Петра Шувалова (по другой версии – в Зимний дворец). Императрица Елизавета Петровна раз или два, переодетая мужчиной, в сопровождении Ивана Шувалова, ходила к Ивану Антоновичу и даже разговаривала с ним. Она увидела его впервые за пятнадцать лет с тех пор, как сразу после переворота несколько минут подержала на руках.
Позже, уже в 1759 году, то есть когда Иван сидел в Шлиссельбурге, офицер Овцын рапортовал, что узник называл себя императором и говорил: «Никого не слушаюсь, разве сама императрица прикажет».
В марте 1762 года Петр III сам ездил в Шлиссельбург и под видом офицера-инспектора разговаривал с узником. Петр вошел в камеру, обставленную убогой мебелью, и увидел молодого, бедно, но чисто одетого юношу. Когда император спросил экс-императора: «Кто ты таков?», – тот отвечал: «Император Иоанн». «Кто внушил тебе эти мысли?» – продолжал Петр. «Мои родители и солдаты», – отвечал узник, который помнил мать и отца. Иван рассказал, что его родителей держали под стражей. Он также рассказал об офицере Корфе, который был с ним добр и даже разрешал ходить на прогулку. Принц слышал также про великого князя Петра Федоровича и его супругу, и когда стал уверять, что надеется снова попасть на престол, то его спросили, что он тогда сделает с великим князем и великою княгинею. Он отвечал, что велит их казнить». Это императору не понравилось. Позже, в апреле, барон Унгерн, сопровождавший императора, привез для узника в подарок от Петра шлафрок, рубашки, колпаки, туфли и платки – видно, что бедная одежда узника произвела на императора жуткое впечатление.
Проведенное же вскоре после визита Петра III в Шлиссельбург срочное расследование Тайной канцелярии установило, что действительно в Холмогорах солдаты охраны говорили арестанту, что он бывший император, сын принца Антона Ульриха и принцессы Анны, что Россией правит его тетушка Елизавета Петровна и у нее есть племянник Петр Федорович, и что все ему, Ивану, присягали при его вступлении на трон в 1740.
После своего вступления на престол, в августе 1762 года, виделась с Иваном Антоновичем и императрица Екатерина II.
29 июня 1762 года, на следующий день после свержения Петра III, Екатерина распорядилась вывезти Ивана Антоновича, названного в указе «безымянным колодником», в Кексгольм, а в Шлиссельбурге срочно приготовить камеру для другого узника. В начале июля «безымянного колодника» вывезли в Кексгольм на судне, но на бурной Ладоге внезапно начался сильный шторм. И в 30 верстах от Шлиссельбурга судно разбилось, узника, которому завязали голову тряпкой (он сильно ударился головой), на руках вынесли на берег, и всей экспедиции пришлось ждать помощи из Шлиссельбурга. В Кексгольме бывший император прожил месяц. После переворота и смерти Петра III, Ивана опять отправили в крепость.
Лишенный всякого воспитания, Иван вырос нервным, легковозбудимым человеком, быстро переходившим на крик и ругань «с великим сердцем», особенно когда ему не верили или оспаривали его мнение. «Он весьма сердитого, горячего и свирепого нрава был и никакого противоречия не сносил», – рассказывали на следствии охранники Власьев и Чекин. К тому же узник страшно заикался. Иван был, хотя и бедно одет, но чистоплотен, аккуратен, заботился о чистоте своей постели и белья и требовал от охраны замены обветшавших и худых вещей. У него была манера быстро бегать по камере и, углубившись в свои мысли, что-то непрерывно бормотать себе под нос.
Представить Ивана сумасшедшим было выгодно власти. С одной стороны, это оправдывало суровость его содержания – ведь тогда психически больных за людей не признавали, держали в тесных «чуланах» в цепях или в дальних монастырях, где заставляли делать «черную работу». С другой стороны, это в какой-то степени оправдывало бы его возможное самоубийство или убийство.
Известно, что профессиональный врач к Ивану Антоновичу был допущен только один раз, но его заключение о здоровье арестанта осталось неизвестным. Для личности Ивана жизнь в одиночке под постоянным надзором и то, что врачи называют «педагогической запущенностью», оказались губительны.
Офицеры охраны наказывали арестанта – лишали чая, теплых вещей, били втихомолку за строптивость и дразнили, как собаку. Но Иван Антонович помнил то время, когда он был мальчиком, а его родители пили кофе по утрам и за столом им прислуживал лакей, и опальный царь требовал к себе уважительного отношения, чтоб ему прислуживала охрана. Но этого не происходило, и тогда арестант раздражался и кричал. Воспоминания далекого детства о том, как его семья в довольно приемлемых условиях жила в Динамюнде и Ранненбурге, делали его переживания особенно острыми. Поэтому Иван гневался, возмущался, а его, как простого заключенного, наказывали, лишая еды, одежды, даже били, связывали на несколько часов. По инструкции 1762 года охране вообще разрешалось сажать арестанта на цепь и бить палками и плетью. Это вызывало новый приступ гнева и возмущения узника. В остальном, судя по докладным запискам, арестант вел себя как обычный человек, был вполне адекватен.
Иван представлял явную угрозу для Екатерины II или для череды ее престолонаследников, естественно она пыталась под любым предлогом его устранить, но он оказался живуч. Пока Иван был в заточении, предпринималось много попыток освободить свергнутого императора и вновь возвести на престол. Последняя попытка обернулась для молодого заключённого гибелью. В 1764 подпоручик Мирович, нёсший караульную службу в Шлиссельбургской крепости, склонил на свою сторону часть гарнизона, чтобы освободить Ивана. Однако стражникам Ивана капитану Власьеву и поручику Чекину Екатериной II была выдана секретная инструкция умертвить арестанта, если его будут пытаться освободить, поэтому в ответ на требование Мировича о капитуляции они безжалостно закололи Ивана и только потом сдались. Место захоронения Ивана VI точно неизвестно. Как принято считать, «известный арестант» был похоронен в Шлиссельбургской крепости. Екатерина II издала лживый манифест по поводу произошедших событий и назвала узника безумным и" незаконно в младенчестве определенным на престол".
Семья Ивана Антоновича тем временем доживала свой век в Холмогорах под гнетом спившейся охраны, которая обворовывала герцогов. Если фаворитке Анны Леопольдовны Юлии Менгден запретили ехать в Холмогоры, то ее сестра и нянька детей Бина Менгден жила в Холмогорах и постоянно ссорилась с герцогом Антоном Ульрихом. Бина закрутила роман с местным доктором и родила от него сына, за что ее заточили в отдельную комнату, где она буянила и свихнулась.
Принц Антон Ульрих, заметно состарился, как и всегда, был тих и кроток. С годами он растолстел, обрюзг, его стали одолевать болезни. После смерти жены он стал жить со служанками, и считалось, что в Холмогорах было немало его незаконных детей, которые, подрастая, становились прислугой Брауншвейгской семьи. Изредка принц писал императрице Елизавете письма: благодарил за присланные бутылки венгерского вина или еще за какую-нибудь милостыню-передачу. Особенно он бедствовал без кофе, который был ему необходим ежедневно. В своих письмах императрице Елизавете Петровне, а потом Петру III, Екатерине II он проявлял подчеркнутую, даже подобострастную верноподданность, называл себя «коленопреклоненным ничтожеством», «ничтожной пылью и прахом», «несчастным червем», обращавшимся с «униженными и несчастными строками» просьбы к царственной особе. Ни разу он не просил об освобождении. Осенью 1761 года Антон Ульрих написал письмо императрице Елизавете, просил ее «дозволить моим детям учиться читать и писать для того, чтоб им самим быть в состоянии коленопреклоненно обращаться к Вашему императорскому величеству..." Императрица безмолствовала. После вступления на трон Екатерины II, Антон Ульрих с той же нижайшей просьбой обратился и к ней. Новая государыня в августе 1762 года благосклонно ответила на письмо принца, выразила ему свое участие, но освободить не обещала. Но вскоре Екатерина II послала в Холмогоры генерала А. И. Бибикова, который от имени императрицы предложил принцу покинуть Россию для возвращения его в Германию. Но принц отказался от великодушного предложения государыни. Принц не хотел свободы для себя одного, он хотел уехать вместе с детьми. Но детей Екатерина не отпускала, формально по завещанию Анны Иоанновны они оставались наследниками престола и представляли угрозу для Екатерины. В 1763 году освободили из ссылки бывшую фрейлину регентши Юлию Менгден и адъютанта принца Антона Ульриха полковника Августа Адольфа фон Гаймбурга, которых не взяли в Холмогоры. Выпущена из Холмогор была и ее несчастная сестра Бина Менгден, уже совсем утратившая разум.
Так и не дождался Антон Ульрих ни немного свободы, ни немного свежего воздуха, ни того, чтобы дела императрицы Екатерины приняли благоприятное для него положение. К шестидесяти годам он одряхлел, стал слепнуть и, просидев в заточении 34 года, скончался 4 мая 1776 года. Умирая, он просил дать его детям «хотя бы малое освобождение». В 1777 году семью ждала другая тяжелая потеря – умерли одна за другой две старушки – кормилицы и няньки принцев Анна Иванова и Анна Ильина. Они давно стали близкими членами семьи, родными людьми.
Принцы и принцессы после смерти отца прожили в заточении еще четыре года. К 1780 году они уже давно были взрослыми: глухой Екатерине шел 39-й год, Елизавете было 37, Петру – 35 и Алексею – 34 года. Все они были слабыми, с явными физическими недостатками, много и подолгу болели. О старшем сыне, Петре, очевидец писал, что «он сложения больного и чахоточного, несколько кривоплеч и кривоног. Меньшой сын Алексей – сложения плотноватого и здорового... имеет припадки». Дочь принца Екатерина «сложения больного и почти чахоточного, притом несколько глуха, говорит немо и невнятно и одержима всегда разными болезненными припадками, нрава очень тихого». Но все они выросли разумными, добрыми и симпатичными людьми, что отмечал Бибиков. Семья была дружной. А самой смышленой из всех была Елизавета. "Дети" были очень скромны и обращались к императрице со скромными просьбами - разрешить им выходить на луг и прислать какой-нибудь одежды.
Наконец Екатерина II дала указ готовить детей Анны Леопольдовны и Антона Ульриха к отъезду. 26 июня 1780 года Брауншвейгской фамилии объявили указ императрицы об отправке их в Данию, к тетушке. Ночью 27 июня принцев и принцесс вывели из дома, посадили на яхту, и они поплыли вниз по широкой, красивой Двине. До самого конца Антоновичей строго охраняли, и специально назначенный для руководства операцией полковник Циглер получил строгий указ не давать арестантам писать и отправлять письма, никого к ним не допускать. 1 июля они вышли в море. Плавание выдалось на редкость тяжелым. Долгих девять недель непрерывные штормы, туманы, встречные ветры мешали «Полярной звезде» дойти до берегов Норвегии. 30 августа 1780 года показался Берген. Здесь Антоновичей пересадили на датский корабль. Они по-прежнему не были свободны, и их насильно разлучили со слугами – побочными братьями и сестрами, которых оставили на российской территории – на палубе «Полярной звезды». Принцы и принцессы были в смятении от чужого языка, они говорили только по-русски, причем с поморским говором.
Тетка-королева поселила их в маленьком городке Горсенсе в Ютландии; она писала Екатерине: «Постараюсь озолотить им цепи», чтобы ввести их в образ жизни датского двора. Но всё это были только слова, королева ни разу не пожелала повидаться с племянниками. А они, выпущенные вдруг на свободу, были к ней не приспособлены и стали один за другим умирать. Первой в октябре 1782 года умерла их предводительница – принцесса Елизавета. В 1787 году умер принц Алексей, в 1798-м – принц Петр. Дольше всех, целых 66 лет, прожила старшая, принцесса Екатерина, та самая, которую уронили в суете ночного переворота 25 ноября 1741 года.
В августе 1803 года император Александр I получил письмо как будто из другой, давно ушедшей эпохи. Принцесса Екатерина Антоновна просила царя, чтобы ее забрали домой, в Россию, в монастырь, жаловалась, что, пользуясь ее болезнями и неведением, датские придворные и слуги грабят ее и «все употребляй денга для своей пользы, и что они были прежде совсем бедны и ничего не имели, а теперича они оттого зделались богаты, потому что всегда лукавы были... Я всякий день плачу и не знаю, за что меня сюда Бог послал и почему я так долго живу на свете, и я всякий день поминаю Холмогор, потому что мне там был рай, а тут – ад». Государь молчал. И, не дождавшись ответа, последняя дочь несчастной брауншвейгской четы умерла 9 апреля 1807 года.
Еще при Елизавете Петровне был издан строжайший запрет на имя Ивана Антоновича. 31 декабря 1741 года был объявлен указ императрицы о сдаче населением всех монет с именем Иоанна Антоновича для последующей переплавки. Через некоторое время монеты перестали принимать по номиналу, а с 1745 года хранение монет стало противозаконным. Лица, у которых обнаруживали монеты Иоанна Антоновича или которые пытались ими расплатиться, подвергались пытке и ссылке как государственные преступники. В настоящее время монеты этого царствования чрезвычайно редки.
Было отдано распоряжение об уничтожении портретов с изображением Иоанна Антоновича, а также о замене деловых бумаг, паспортов, церковных книг и прочих документов с именем императора («дел с известным титулом») на новые.
Этот процесс продолжался всё царствование Елизаветы Петровны и был прекращен только после вступления на престол Екатерины II. Даже полтора с лишним века спустя, во время юбилейных мероприятий 1913—1914 годов, младенец-император был пропущен на Романовском обелиске в Александровском саду и на яйце Фаберже " Трехсотлетие дома Романовых".
Алена Ли.