Поговорили с пианистом Евгением Евграфовым о Скрябине, композиции и о том, куда движется музыка.
- Евгений, как Вы пришли к музыке вообще и занятиям фортепианным искусством в частности?
- Я пришёл к музыке в семь лет и начал заниматься вначале самостоятельно, а потом поступил в первый класс Гнесинской специальной музыкальной школы. Учился там достаточно долгое время. Родители обнаружили у меня талант (они сами музыканты), но изначально они и не планировали меня отдавать в музыку. Папа – профессор Московской консерватории, дирижёр и композитор. Мама пела в хоре. Бабушка с папиной стороны пела в Большом театре. Может быть, им казалось, что столько музыкантов в роду – уже лишнее, и они планировали что-то другое. Но обнаружили определенный талант – и я стал учиться.
- Почему Вас так интересует творчество Скрябина?
- В 11 лет я услышал на концерте его Две поэмы ор.32, меня эта музыка очень впечатлила. Её я слышал и ранее, в исполнении папы – он играл вторую поэму дома. Может быть, это осталось в памяти, поэтому я среагировал на Две поэмы, потому что узнал их, и что-то сработало в голове. Я сам решил их учить… В 13 лет уже играл сольный концерт в двух отделениях из произведений Скрябина. Позже я побывал на концерте класса Татьяны Абрамовны Зеликман, где несколько человек играли все десять сонат. Пришла мысль: «Может быть, их все сыграть мне одному?» Сыграл все в одном концерте в 17 лет.
Идея же с полным собранием сочинений возникла не сразу. В связи со 150-летием со дня рождения Скрябина я подумал: у меня уже есть десять сонат, серия миниатюр, всё длится в районе 4,5 – 5 часов. Сколько ещё нужно выучить, чтобы сыграть всё? А оставалось примерно столько же… К тому же вторая часть миниатюр несколько проще во многих отношениях. Её я освоил за последний год. Очень мне нравилась эта музыка, впечатляла меня. Я сам захотел учить, никто мне её не задавал.
- Насколько тяжело было все это учить, и морально, и физически?
- Конечно, не слишком легко. В целом получилось 9,5 часов музыки без концерта с оркестром. Если с ним, то еще 25 минут. Итого – почти 10 часов. Это довольно трудоёмкий процесс. Я исполнил это в таком формате: играл концерт раз в неделю по опусам в порядке нумерации, от первого до седьмого, от восьмого до одиннадцатого и так далее, и вплетал туда свободным методом его безопусные произведения (их всего двенадцать). Хорошо, что летом была возможность нормально заниматься. Иногда удавалось часов восемь. Вообще рекорд у меня – десять. Можно даже больше. Конечно, с перерывами, особенно в загородных условиях. Можно встать в одиннадцать, заниматься до пяти, пообедать – уже шесть часов прошло. Потом пойти прогуляться, вернуться к занятиям в десять вечера и заниматься до двух ночи. И вот – десять часов. Но такимибыли считанные дни, потому что всегда что-нибудь отвлекало.
- Такой объем сочинений не пугал, когда концепция зародилась?
- Не особенно пугал, поскольку тогда у меня уже был опыт. Если бы я с нуля подумал об этом, не играя ничего из Скрябина – наверное, я бы испугался. Конечно же, вдохновился бы, но думал: а вдруг не получится? А здесь сложную половину я уже играл. Мой профессор Андрей Борисович Диев так и сказал: «Ну а что? Ты же сонаты все сыграл. Это самое сложное». На самом деле, во всем есть свои сложности, особенно, когда играешь, не записывая в студии, как делали, например, Дмитрий Алексеев, Михаил Воскресенский. В форме концерта сложность состоит в том, чтобы всё удержать в голове и руках.
—————————————————————
Евгений Евграфов — 10 сонат Скрябина
—————————————————————
- Получается, Вы знаете все сочинения Скрябина от начала до конца. Можете ли Вы сказать, какие вам ближе: ранние, средние или поздние? Они ведь разные.
- Да, разные. Насчет того, какие ближе – сказать сложно. Скрябин очень многогранен, у него всё неоднозначно. Я могу сказать лишь, что, пожалуй, средний период играть проще всего, потому что легко уловить настроение. Всё это – яркая музыка экстатического характера. А поздний Скрябин – более философичен, там требуется туше более тонкое. Да и исполнителю просто освоить текст, прочитать его, сыграть без ошибок – не у многих получается. Что касается раннего Скрябина – там тоже своя сложность, потому что там присутствует мелкая романтическая техника, в которой есть влияние Шопена. При этом нужно стремиться к тому, чтобы это не было, конечно же, похоже на Шопена. Зачем нам второй Шопен? Так что, думаю, легче всего играть средний период. Там можно брать напором, энергетикой. В частности, у Софроницкого, на мой взгляд, лучше всего получается именно средний период, а у Фейнберга – ранний, он хорошо играет мазурки ор.3, ор.25.
- Скрябин еще же и великий мистик. Как относитесь к его эзотерическим идеям Мистерии и выведению человечества на новый уровень бытия?
- С большим пиететом. Может быть, что-то действительно бы изменилось. Как говорил М. С. Воскресенский, нельзя все воспринимать прямолинейно. А. Н. Скрябин не хотел смерти всего человечества. Он хотел чего-то такого инфернально-прекрасного, чего-то недостижимого. Он просто не знал, как ему это выразить. Возможно, он своим творчеством действительно как-нибудь изменил бы мир. Не в прямом смысле – индийский храм и так далее, не так, как трактуют недоброжелатели. Нет, конечно. Он искал счастье, а люди интерпретировали это часто ему в вину.
- От творчества Скрябина предлагаю перейти к Вашему композиторскому творчеству. Когда у Вас появилась тяга к написанию собственных сочинений?
- На самом деле, я начал сочинять до того, как стал играть Скрябина, еще в восемь лет. Сначала писал под влиянием тех композиторов, которых я исполнял – что-то в баховской манере, что-то в моцартовской, в народной, в советской… Не имел пока других впечатлений. У меня был замечательный учитель Владимир Борисович Довгань. Я пришёл к нему в 8 лет и на следующий урок принёс ему десятка полтора пьес (они у меня сохранились). Он восторженно их встретил и каждая наша встреча (увы, не такая частая и регулярная) проходила с большим удовольствием, надеюсь, обоюдным. Потом постепенно я пришёл к своему стилю (который, конечно, меняется). Не специально и методично, а оно само получилось. Сейчас работаю над Девятнадцатой сонатой для фортепиано. У меня восемнадцать сонат: одна двухчастная, другая четырёхчастная, все остальные трёхчастные, в среднем по семь минут. Я к фортепианной музыке тяготею. Если композитор сам играет на рояле, то писать ему для фортепиано лучше, чем для чего-то другого. Но писал и струнную музыку, один квартет был написан в трёх частях. Другой – в четырёх частях.
- Вы планируете издавать свои сочинения?
- Надеюсь, что когда-нибудь удастся это сделать. Надо это обсудить с профессором. Я факультативно занимаюсь с Александром Владимировичем Чайковским. Я сам набираю, у меня есть и сброшюрованная, красиво оформленная нотная партитура. Но в одном экземпляре, я это не продавал. Сейчас напишу Девятнадцатую сонату. Может быть, её можно будет издать, и те, которые играл до этого.
- Ваш отец Вам помогал с сочинением?
- Безусловно. Когда родной человек пишет музыку, которую исполняют – это ключевой момент. То есть композиторы для меня - не небожители, а те, кто рядом, те, кто были со мной всегда, с самого рождения. И поэтому для меня начать писать музыку – это просто повторять действия отца. Взял бумагу, карандаш – и пиши на здоровье… Он сочинял хоровую музыку, которая должна быть такой, чтобы можно было её спеть. Хотя у него есть и авангардные произведения, что для хора вообще зачастую сложно сделать. Но у него это получалось.
—————————————————————
Евгений Евграфов. 24 прелюдии Скрябина:
—————————————————————
- «Я не использую серийную технику, додекафонию – просто пишу современным языком в классических формах» — говорите Вы в одном из интервью. Можете пояснить, что Вы подразумеваете под современным языком?
- Под современным языком я подразумеваю как бы неоклассическую стилистику, дополненную несколько, осовремененную. Насчет додекафонии – я сам иногда у себя нахожу отдельные серии. Часто бывает, что современная музыка все равно в себя это вбирает. Я играл сонату композитора Михаила Мееровича. Он не писал её в додекафонной технике, но главная партия в первой части написана именно в додекафонии, там двенадцать неповторяющихся звуков. Не уверен, что это специально, потому что дальнейшее развитие показывает, что он не продолжал в этом стиле работать.
- Как Вы думаете, будущее за авангардными поисками двадцатого века или за чем-то менее радикальным, как Прокофьев и Шостакович?
- Вообще мне представляется, что, если всё время усложнять и писать всё авангарднее и авангарднее, этоможет привести к тому, что не будет слушателя, который отнёсся бы к этому с пониманием и интересом. Что-то мне подсказывает, что будущее за менее радикальным. Я могу ошибаться, так как сейчас многие люди пишут сонористику, есть еще шумистика. Есть поклонники. Я могу понять, что звуки, удары будят сокровенную часть головного мозга, в которой это отзывается и которая получает от этого удовольствие. Вполне возможно, что такая музыка тоже влияет, но совершенно по-своему. Но необязательно её сочинять, если можно поехать в Африку. А что-то менее радикальное – более жизнеспособное. На слух произведения Прокофьева, Шостаковича многие знают, их можно спеть, сыграть. А здесь не всегда можно отличить одно от другого. Там свистнуло, тут свистнуло, там хлопнуло, тут тоже хлопнуло… Конечно, и там есть своя структура. Слушать это интересно. Но в памяти потом редко что-то остаётся.
- Вы опираетесь на каких-нибудь композиторов при сочинении музыки?
- Специально не опираюсь. Наверное, может быть, опосредованное влияние оказывается. Я как-то играл мазурки Скрябина ор. 25. Мне понравилось, написал одну свою. Она у меня, конечно, атональная, но ритм специально старался делать любимый скрябинский «восьмая – пауза – шестнадцатая», как снятие руки. Использовал ремарки «таинственно», «неуловимо». Но музыка при этом была непохожа на Скрябина, только внешняя оболочка. Насчет додекафонии: Скрябин оказал на неё большое влияние, на Шёнберга и всю Нововенскую школу. Они его очень почитали, не считали устаревшим как раннего Скрябина, так и позднего.
- Были ли мысли поступить не на фортепианный факультет, а на композиторский?
- Мысли были всегда, потому что никогда не знаешь, как сложатся обстоятельства, как сложатся баллы по разным предметам, не знаешь, кто будет сидеть в комиссии. На композицию все-таки я не подавал. Исходил из того, что исполнительством я занимаюсь постоянно, долго и профессионально, что мне даёт определенные доходы, решил, что лучше остаться пока пианистом. В композицию придешь – и придётся все время этому посвятить. Это интересно, но я бы тогда уже не выучил полное собрание Скрябина (а это я сделал за второй курс). Думаю, что сделал правильный выбор. Тем более, что композицией всё равно факультативно занимаюсь.
- Помимо музыки, чем еще интересуетесь?
- Вчера установил рекорд в игре по минуте на Chess.com. У меня там 2602. Для сравнения, у некоторых международных мастеров почти такие же показатели. Но, конечно, я не международный мастер, просто блицорхороший. Победил в общей сложности 35 гроссмейстеров. Фамилии не назову, потому что на Chess.com. хвастовство с указанием партий и фамилий не приветствуется. В шахматах как: чем человек сильнее играет, тем раньше наступает его профессиональная потеря некоторых навыков. А любитель с возрастом может прогрессировать. Гроссмейстеру надо много всего уметь, и дебют у него должен быть хорошо поставлен, и миттельшпиль, и эндшпиль. На одной фантазии сложно побеждать и просто играть. А у любителя может быть что-то хуже выучено, он может играть какие-то рискованные позиции. Поэтому некоторые любители и в 80 лет усиливаются. Правда, это в среднем так считается, а был гроссмейстер, который в 70 лет только стал таковым. Был Корчной, который до 80 лет играл и участвовал в турнирах.
Летом, когда есть возможность, играю в пинг-понг. Не то чтобы увлекаюсь, но это полезный вид спорта, на реакцию. Развивает вещи, которые можно потом переносить в фортепианную практику. Скорость реакции позволяет исполнять какие-то широкие скачки, например, в Пятой сонате. Скрябин часто – на быстроту реакции. Например, в Шестой сонате тоже есть такое место, где перенос обеих рук буквально за долю секунды, потом в коде такое происходит все время.
- Какие эмоции испытываете от фортепианной игры?
- Каждый раз, когда садишься играть, даже дома – это яркое впечатление. Получаешь от каждого звука удовольствие. Можно так увлечься, что забываешь, где находишься. Помню, как-то ездил в Китай. Там занимался в классе, повторял Восьмую сонату Скрябина и заснул во время игры. При этом я продолжил играть. Спал, видел сны, но играл.
Еще эксперимент провёл в Рузе. На даче выключили электричество, и мне захотелось проверить, как я играю Девятую сонату в полной темноте. Еле дошёл в полной тьме до рояля, первую ноту нашёл, и дальше, от первой, начал играть. Сыграл практически без ошибок. Дело даже не в физической памяти. Мне помогало то, что, когда я играю, я всегда слышу ноты сольфеджио, звуки по отдельности сами пропеваются в голове. Хороший способ проверки знания произведения – спеть его. Но специально не нужно тренироваться в пении, потому что это не имеет смысла. Если это получается, то это свидетельствует о том, что хорошо запомнил текст. Полезная проверка.
- На конкурсах и концертах во время игры лучше выступать с холодной головой?
-Я не всегда могу своей голове сказать: «Голова, будь холодной!». Я всегда нахожусь в музыке, которую исполняю. Если бы себе говорил, то это бы не получалось так, как хотелось. Я также хотел бы играть на сцене, как дома, что я обычно и делаю по тонусу. Музыка Скрябина импровизационна, и каждый раз можно играть немного по-разному. Самое главное, чтобы это не вызывало дискомфорта у себя во время прослушивания (хотя, когда слушаешь себя, всегда что-нибудь не нравится). Чтобы не было катастрофического несоответствия с желаемым, всёнужно контролировать внутренним слухом. То, что я слышу сольфеджио, позволяет мне не выходить за рамки определенного вкуса. Так мне удаётся держать себя в пределах желаемой образной сферы благодаря слуху.
- Есть ли в планах участие в конкурсе им. Чайковского, который состоится в следующем году?
- Такое всегда интересно. Хотелось бы надеяться, что он состоится. Там нужно играть много разного – 2 часа музыки и два концерта. Я играл Первый концерт Чайковского, очень прилично. Правда, не складывалось выступить. Это же по запросам происходит – «Сыграйте концерт Гайдна», «Сыграйте концерт Шумана». А на Чайковского запрос не поступал. Хотя, я бы с удовольствием его сыграл. А пока я работал над Скрябиным. Хочется ведь сыграть хорошо, чтобы не было по сто ошибок в концерте, а в пределах десяти за концерт (лучше меньше). Это критерий.
- Вы уже опытный исполнитель. Сценическое волнение такое же, как в более юном возрасте?
- Поменьше. Спад волнения случился после исполнения десяти сонат в одном концерте. Первый раз я играл без антракта, на запись. Во второй раз сделал антракт после Пятой сонаты. Когда без антракта – 2 часа 05 минут. Все ноты сыграть насквозь – это закаляет дух. Насколько мне известно, люди периодически исполняют десять сонат, но это происходит в студии, или с антрактами. А без антракта это довольно непросто. А когда потом выходишь что-то играть – уже проще. Хотя, одно произведение исполнять всегда волнительнее, чем сольный концерт. Здесь ты допускаешь ошибку – и уже не то. А в сольном концерте что-то может пойти не так или в начале, или в середине, но ты знаешь, что можно чем-то это исправить. Так что сольный концерт даёт определенные привилегии, в отличие от сборного концерта.
- Какие сочинения для исполнения в планах?
- Может быть, Мясковского. Не все сочинения, а сонаты. Музыка очень интересная. Стилистически близка Скрябину, хотя это абсолютно другое, и образные сферы совершенно иные. Мясковский очень хорошо отзывался о Скрябина. Мясковский о Скрябине сказал, что это движение к свету, но не в бетховенском смысле, а совершенно ином. Я дословно уже не помню, но это подразумевалось.
Нужно играть разную музыку, не обязательно полные собрания сочинений всех композиторов учить. Не все поймут, будут расценивать как спортивный интерес. Я вот ничего не играл из Шуберта. Можно было бы восполнить этот пробел. А можно что-то другое. Конкретики нет, но люблю играть композиторов рубежа веков. Я могу обозначить троих: Глазунов, Скрябин, Мясковский.
Еще есть мечта повторить цикл концертов Скрябина на 200 лет со дня его рождения, в мои 70 лет. Хотелось бы не только нового интеллектуального уровня, а еще и технического. Чтобы сел, сыграл идеально от первой до последней ноты. Потому что Скрябин этого в абсолютной степени достоин.
- А композиторские планы каковы?
- Сейчас пишу Девятнадцатую сонату. Буду Скрипичную сонату писать. Она у меня будет первая. Были у меня несколько романсов, можно продолжить эту линию. В идеале хотелось бы написать симфонию или фортепианный концерт. У меня уже было «Романтическое» концертино для фортепиано и струнного оркестра на 7 минут, написал в двенадцать лет. До сих пор слушаю его с интересом. Но концерт написать надо уже не на 7, а на 20 минут. Но это отдалённые планы. А реально в работе – фортепианная соната и скрипичная.
———————————————————————————————————————
От себя добавлю, что идеальный творческий тандем — музыка и столь погружённый в неё не просто человек, а мастер своего дела. Это ныне нечастое явление — его нужно ценить, хранить, а таким мастерам всячески способствовать, дабы это творчество продолжало радовать и самого мастера, и нас — слушателей!
Ходите на концерты! Слушайте музыку!
Спасибо Евгению за увлекательное путешествие в мир искусства и творчества!