· Сюзанна ( Сусанна)Альфонсовна Укше – странное, загадочное, зарифмованное с волшебными образами Петербурга, Серебряного века, духами из виноградной лозы и таинственными тропами муромских лесов, имя. Я о ней не знала ничего абсолютно и никогда, а если бы узнала без подписи, то решила бы что это имя сестры Черубины де Габриак или кузины Анны Горенко. Никак не иначе.
· Стихи ее звучат столь же классически завершенно, гармонично, отстраненно от судьбы и личного опыта, как и строфы этих двух законодательниц духа в истории русской словесности.
· Ее лирический дух парит на вершинах созвучных сонетам Ронсара, Петрарки и Шекспира, которых она с увлечением переводит. Обладая талантливой склонностью к языкам и блестяще окончив муромскую гимназию, Сусанна будучи репетитором в семье Ларисы Рейснер, поступает в Петербургский университет на юридическое отделение и оканчивает его так, что ее работы о женской преступности( с анализом и статистикой) до сец поры цитируются в юридических диссертациях. Кроме того, она слушает лекции на экономическом факультете, вероятно, намереваясь помогать отцу в управлении имением под Муромом. Имение это она очень любила, там была ею организована сельская школа для детей, библиотека.
·
Но революционный вихрь сметает все планы и надежды, рушит семейный кров и фамильное древо.
· Как принадлежащее к чиновьичему сословию, семейство Укше подвергается высылке, репрессиям, в частности, была арестована сестра Сюзанны, Наталия, служившая домашним репетитором в Симбирске. Разорено, разграблено их имение, любовно отстроенное, с огромной библиотекой, садом, верандой, увитой диким виноградом.
Именно на этой веранде застрелится в 1918 году ее мать, Анна Романовна, в отчаянии от крушения привычного уклада жизни , и вообще, – мира.
· Видение, потрясшее основы Души и сознание поэтессы, – распростертое на полу терассы тело матери, в виноградных листьях багрово кровавого цвета, будут преследовать Сюзанну Укше до конца дней.
· Багрово – красный цвет, оттенок пурпура, осенней багряницы всегда в поэзии Укше ассоциируется с горечью потерь, неповторимой, до конца невысказанной, зашифрованной боли.
· Сдавит сердце рукой знакомой
И разбудит былое вновь.
И опять… Анфилада комнат…
На полу у порога кровь…
· Хотя боли она редко давала выплескиваться наружу, по стихотворным строкам нельзя составить ее биографии, Стихи ее всегда надмирны, уходят корнями в мировые классические сюжеты, легенды, мифы, сказания духовного плана.
· Вот одно из стихотворений, которое завораживает образностью и наполнено скрытой печалью и горечью, жаждой справиться с нахлынувшим отчаянием:
Белый цветок.
Между скал угрюмых — у седого моря
После жуткой бури выглянул цветок,
И в безмолвном взгляде тайных дум и горя
Я прочла душою, как он одинок.
Я к нему склонилась, может быть, невольно,
Я его спросила — между этих скал:
«Как давно живет он? Что ему так больно?
Разве он о счастье в жизни не слыхал?
Отчего он бледен? Иль в лазури ясной—
Золотое солнце трепетным лучем.
Улыбаясь миру в день весны прекрасной,
Может быть, забыло временно о нем?»
«У седого моря — между скал угрюмых
Не один расту я вечно одинок,
И порой в горячих неотвязных думах
Не один кляну я беспощадный рок.
Здесь отчизна наша, — мы живем в неволе,
Без луча надежды светлой впереди,
И никто не знает вековечной доли,
С колыбели нашей спрятанной в груди.
Сколько нас погибло у седого моря
В роковые бури между этих скал!
И не дрогнут скалы от чужого горя,—
Я давно их понял, хорошо узнал.
Но в лазури чистой светит вдохновенно
Золотое солнце ярко по весне,
И люблю его я сердцем неизменно,—
Только это солнце помнит обо мне».
После жуткой бури у седого моря,
Где живут веками рабство и тоска,
Где не дрогнут скалы от чужого горя,
Я узнала тайну белого цветка...
Она узнает еще много горечи. В 1934 год будет расстрелян брат, Талантливый конструктор Б. Укше, сгинут без следа многие из друзей, застрелится любимый ею А.Лозино – Лозинский.
Она совершенно не была красавицею: маленького роста худенькая, плоскогрудая. Влюбиться в нее можно было за живость разговора, теплоту сердечную и отчаянное стремление помочь любому, кто нуждался в этом хоть чем то. Хотя сама она нуждалась отчаяннои подрабатывала то перепиской, то уроками, то ведением библиотеки.
Даже работала завотделом культуры Волжско – Каспийской флотилии, по протекции бывшей ученицы, Ларисы Рейснер.
По вечерам, когда корабли флотилии уходили в дерзкие рейды, она молила бога только о том, чтобы они никого не убили, и чтобы их никто не убил. Но вряд ли ее желание сбывалось.
Она стала, кстати, героиней романа Ларисы Рейснер, дерзкой чайки под именем бесцветного и трогательного Козлика, наивной и восторженной поэтессы, но вряд ли знала об этом.
Ей больше, может быть, льстило, что ее ценит изысканный узкий круг поклонников и знатоков лирики, что ее называют «старой московской поэтессой», иногда зовут читать стихи …
И еще ей, наверное, чуть льстило, что за прочтение стихов памяти Гумилева ее вызвали на допрос в ОГПУ . Она дерзко ответила следователю, что прочла стихи памяти Н. Гумилева в кругу друзей, «потому что они лучшие»!
После смерти близких она уже мало чего боялась. Или вернее, сказать, почти ничего.
В июле 1941 года Сусанну Укше, как немку, высылают в башкирский поселок на реке Белой.
Перед отъездом она передает наспех собранный ею архив тетради со стихами и письма, книги и фото знакомым. Из ссылки она пишет с горечью: «Мне сейчас жутко во всех отношениях. Комната холодная, воа сегодня замерзла хлеба 300 грамм, и я без работы»
В сохранившемся письме есть строчки:
Вот наконец последняя страница.
Тетрадь закончена. Слова легли.
Пять долгих лет короткой вереницей
По ним тяжёлой поступью прошли.
Теперь они лишь в память о поэте
Найдут покой под крышкою стола
И будут ждать ещё десятилетья,
Пока для них не разорвётся мгла…
Самостоятельно ей удается перебраться в Алма-Ату. Здесь условия были несравненно лучше. Была надежда получить хоть какую-то работу. Но именно здесь меньше чем за три месяца до конца войны, 17 февраля 1945 года, Сюзанна Укше скончалась, от жестого истощения, на фоне рака пищевода. Она словно бы угадала свою судьбу. Первый сборник ее стихотворений вышел лишь в 2007 году, стараниями сотрудников Дома Музея Марины Цветаевой. Строфы были разысканы по письмам и выцветшим бумагам в московском городском архиве, их расколовшиеся серебряные звенья воскрешают время, облик, воздух давно ушедшего, но прочно присутствующего в нашем сознании потока лет, дарит нам его лучшие отзвуки, подобные этим:
Здравствуй, ветер, вольный и холодный,
У широкой, роковой реки.
Сколько ночью оторвалось лодок –
И в порту крестились старики.
Ветер! Ветер! Ты ходил дозором
Возле шхер финляндских поутру,
Заливая радужным узором
Посиневший молчаливый труп.
Ты не видел русского поэта?
Был он строен, тонок и высок.
Был расстрелян позапрошлым летом –
Я не знаю, в сердце ли, в висок?
Если видел… Слушай, ветер милый,
Там, где сосны шепчутся, шурша,
Приготовь весёлую могилу
На песке в зелёных камышах.
И укрой замученное тело
Влажных кружев пенною каймой,
И венец у раны закоптелой
Золотыми брызгами омой...
Могила поэтессы не сохранилась.