Продолжая разыскивать людей, имеющих уникальный опыт, мы наткнулись на человека, которому довелось исправляться в дисциплинарном батальоне на острове Русский. Оказывается, найти такого человека совсем нетрудно. Достаточно просто вбросить в разные форумы и болталки объявление о том, что ты ищешь того, кто был на Русском в дисбате и расспросить того, кто на это объявление отзовется. Отозвался Михаил Осинин. Его историю мы вам и пересказываем. Осторожно. Она слегка шокирует.
Михаил: «Первое, что мне запомнилось на Русском – это конвой. По сравнению с которым сержанты в обычной части просто котики. Эти, стоит тебе замешкаться, сразу и стремительно реагируют. Страшным звериным рыком. Я такого больше никогда не слышал…»
Я вообще никак не ожидал в дисбате оказаться. По своей природе я очень мирный человек. Учился я хорошо, от армии косить не пытался, шел за идею. Верил я тогда в армию и в поговорку про мужчин и мальчиков. Наивный.
Поначалу все шло очень хорошо. Меня, как умного и воспитанного в учебке еще назначили писарчуком, потом и вовсе перевели на центральные материальные склады – это часть особенного рода, которая находится на крупном железнодорожном узле, она снабжает провиантом и всем прочим другие части.
Так я и служил на замечательной и спокойной должности. Совмещал службу экспедитора и заведующего складом. Вокруг много офицеров, вольнонаемных тоже немало – в общем обычный человеческий коллектив, практически без дедовщины. Как на работу ходил, а не на службу
Я принимал заказы, разбирался с документами, мотался между частями. Таким образом, имел практически свободный выход в город. Начальство никогда не вникало сколько нужно времени на утряску того или иного дела – час или три часа, а с водилой – сверхсрочником никакого труда договориться не составляло.
Так я и трудился срочником на прапорской должности, вел документацию, подгонял солдатиков, присылаемых ко мне на погрузку-выгрузку, готовился к дембелю и возвращению домой в Анадырь.
Я вообще очень привязанный к своей Чукотке человек и очень мне тяжело разлука с ней давалась. Потому, когда я узнал, что в соседней части есть несколько ребят из Певека, а в другой – с Провидения, я повадился ходить к ним в самоволки, благо мой статус и график это позволяли.
Так и шла моя вольная жизнь, пока не остался до приказа министра обороны один только маленький месяц. До моего приказа. Тогда кто-то из земляков рассказал, что в роковой день на запасном районе соседнего танкового полка в карауле будут хорошие люди, можно будет посидеть ,поболтать, поесть и попить в волю.
Кто не в курсе, запасной район – это группа блиндажей и землянок, куда подразделение должно перебираться на случай войны. Там лежит куча всякого полезного в частном хозяйстве добра, а чтобы это добро не попятили, у нас его охранял сменный караул и 4-6 человек, про дисциплину в этом карауле слышали только во время приезда кого-нибудь краснолампасного.
И вот сидим мы в землянке, пьем чаек, хрустим печеньем и тут что-то прям конкретно идет по бороде. Потому что в этом месте, где патрулей не видали месяцами, распахнулось настежь дверь нашей землянки и вошли сразу четверо, а за дверью кто-то еще светил фонариком и крик, шум и «предъявите документы».
В общем кончилась моя радостная жизнь. С должности меня поперли и сказали собираться на Остров. Так именовался Русский. Про него ходили такие жуткие слухи, что я не знал чему верить. Говорили, сам я не видел, что многие из тех, кому грозила туда отправка, совершали еще какое-нибудь преступление, чтобы сразу получить уголовку – но только не ехать на Русский.
Впрочем я сразу понимал, что в моем случае что-то идет не совсем так, как мне говорят. Меня не отправили на "губу", а просто посадили на несколько дней в казарме. Не было никакого военного суда, как положено при отправке в «дизель». Я просто бездельничал в расположении. Пока были эти несколько дней, которые я ничего не делал, сидя большую часть времени в ленинской комнате с открытым уставом, я успел обдумать, что же тогда произошло.
Видимо, кто-то сдал меня, или кого-то из моих земляков, кто-то хотел свести с нами счеты, или просто выслужиться. Но не сложилось. По крайней мере со мной, что стало с земляками, я тогда так и не узнал. А меня видимо подстраховал кто-то из офицеров, потому что был я на хорошем счету, многие из них были мне обязаны и относились ко мне не как к солдату, а как к товарищу, благо разница в возрасте у нас была не очень большая.
Наконец в недобрую среду незнакомый капитан сказал мне собираться и ехать с ним. На мой вопрос «Куда?», он ответил «На Остров». Тогда я впал в ступор от страха и больше никаких вопросов задавать не решился. Те, кто был в казарме, провожали меня как на эшафот. Тогда я снова мог бы подумать о том, что без суда на Русский не отправляют и значит не все у меня так плохо, но не сообразил.
А мрачный капитан сопроводил меня на паром. На пароме этом была запертая железная дверь ,за которой сидели какие-то люди, но к ним меня не посадили. Просто поставили у кормы и сказали стоять, пока не позовут. Я и стоял, предаваясь самым мрачным мыслям. В итоге, когда мы причалили к острову, из закрытой двери все вышли и строем под конвоем двинулись куда-то вглубь острова, а я все стоял. Потом от порта отъехал еще какой-то ГАЗон, но погрузились ли туда те, кто вышел с парома, или нет – я не видел.
Прошло еще полчаса. Наконец, все тот же капитан позвал меня и мы пошли вдвоем к центральному КПП. По дороге я видел кучи камня, которые, по рассказам в нашей части осужденные дробили в чешухе в любую погоду и самыми простыми инструментами, без всякой техники, а потом несли куда-то чеканя шаг. Кто оступился или сбился – карцер.
За время, что я был на Русском, я никого на этих каменоломнях не видел. Но, забегая вперед, скажу, что был я там совсем недолго. А пока мы вдвоем шли по этому страшному месту, я уже перебрал в мыслях все, что меня может там ожидать.
Однако, через КПП капитан меня провел без конвоя и вообще сопроводил не в казарму, а в управление. Там мне объяснили, что им не хватает тут толкового парня, который бы разгреб их бардак с документами. С контингентом к ним грамотные не поступают, а образованных офицеров на Русский калачом не заманишь.
Так я и просидел неделю разбирая документацию местного зампотыла, которая и впрямь находилась в большом беспорядке, потому что последние менялись очень часто. Жил в караульном помещении. В итоге у меня сформировалась версия, по которой кто-то из офицеров моей части просто решил спрятать меня от греха подальше, пока не утихнет буча с моей самоволкой. Я до сих пор не знаю, кто этот добрый человек, но и сейчас хочу сказать ему очередное «спасибо».
Видел я и заключенных. Никто на моих глазах ни разу не трогал их и пальцем. Они не делали ничего особенного: бегали, маршировали, работали, пели. Но как они это делали! Как зомби, как приведения, как больные под огромной дозой психотропных препаратов. Это было очень страшно – смотреть на них.
Во многих, особенно тех, кто приехал недавно, угадывались еще черты людей, которые любили подраться, покуралесить, такие лица людей, с которыми в подворотне лучше не встречаться. Но это выражение было как старая краска, поверх которой нанесли еще одну – ужас.
Они маршировали – Кремлевский пол нервно курит, они пели – звенели окна от "Катюши" и "Ягоды-Малины". Они работали – как будто у них сталинская премия на кону. Этот эффект создавал конвой. Я не был совсем уж юным, имел почти два года службы за плечами, но таких спокойных и суровых людей – я никогда не видел. Им не нужно было поднимать на тебя руки, они одним взглядом на тебя, демонстрировали полное превосходство.
Из-за этого-то я и вляпался во второй раз. Однажды, один из конвойных подошел ко мне и сообщил, что ему очень надо этой ночью на большую землю, но он в наряде. С паромом у него все схвачено, а вот в карауле надо будет его подменить.
Ничего особенного, на инструктаже постоит кто-то еще ,а я буду должен отходить ночь вдоль забора, отзваниваясь по внутренней связи каждые два часа и сообщая, что никаких происшествий нет. Помощник начальника караула в деле и он ничего не заметит, а всех остальных мое присутствие в карауле удивить не должно – я итак там уже больше недели живу.
Я не посмел ему отказать. Он был такой мрачный и страшный, такой огромный (хотя я тоже не малыш – 180см), что я согласился. Разумеется, мы спалились. На первом же моем звонке с того конца провода послышалось «что за х….я?». Через 10 минут на моем посту была тревожная группа, меня с караула сняли и не переставая материть отправили на большую землю. Ночь я ждал и ехал – ехал и ждал. В разных коридорах и кабинетах. Общался с самыми разными офицерами и следователями. Что-то бормотал в свое оправдание, а в итоге на последние свои недели в армии оказался в обычном зенитном полку.
Как только там узнали, что я бывший охранник в дисбате, там просто послетали с катушек. Никакие объяснения насчет того, что я толком на Русском не служил – не помогали. Меня тут же прозвали красноперым и это был настоящий ад. В первую же ночь мне предложили повеситься, чтобы не узнать ,что они планируют со мной сделать. Во вторую ночь меня отлупили так, что я оказался в лазарете, где мне периодически попадало и от выздоравливающих сослуживцев, и от санитаров.
После того, как за недолгое время пребывания в полку я оказался в лазарете в третий раз, я подошел к своему главному обидчику и сказал ,что сдам его и всех остальных в военную прокуратуру, потому что терять мне больше нечего.
Такого неприкрытого красноперства от меня он не ожидал. И после этого со мной, как с зашкваренным практически не разговаривали до самого дембеля. Но я не жалею об этой угрозе. Лучше зашкваренным, чем инвалидом. Так вот, всего за неделю с небольшим потрепал меня дисбат на Русском