Неподалеку от участка, где работал Илья, находился завод, производящий
огнеупорный кирпич. Здесь были особые, необычные рабочие. На заводе трудились дети.
Хотя понятие "рабочие дети" кажется чудовищным и не укладывается в голове, это было
действительно так. Детям, тоже привезенным в качестве рабов было всего по 10 - 12 лет.
Они медленно погибали от истощения и тяжкого изнурительного труда. Однажды,
посетив завод по каким-то служебным делам, бригадир открылся Илье еще с одной
неожиданной стороны. Отто Вебер возмущенно сказал: "Вот сволочи, что они делают,
ведь это же дети, а их морят голодом, заставляют работать по 16 часов в сутки, а тех, кто
не выдерживает истощения, как подопытных кроликов отправляют в спецлагерь для
испытания на них новых лекарств". Говоря так, он внимательно, испытующе смотрел на
Илью, словно ждал, какая у того будет реакция. У паренька от услышанного слезы
навернулись на глаза, он негодующе сжал кулаки и с горькой досадой выдохнул: "И
помочь же им, наверное, ничем нельзя". Бригадир тихо спросил: "А ты хотел бы им
помочь?", и Илья без колебаний твердо ответил: "Да". Далеко не каждый человек, будучи
на его месте, мог сейчас дать утвердительный ответ. Не ровен час - и попадешь в гестапо
за то, что не сумел сдержать свои чувства. Наш герой не мог поступить иначе, слишком
жалко ему было несчастных детей, ведь ему-то жилось куда легче. В серых умных глазах
Вебера, в которых глубоко таилась какая-то постоянная тоска, блеснул радостный огонек.
Удовлетворенно улыбаясь, мужчина сказал: "Я научу тебя, как сделать это и мы добьемся,
чтобы их хотя бы кормили лучше". "Я сделаю все, что вы скажете," - с жаром прошептал
Илья.
За дело взялись с большой осторожностью. Для того чтобы полосатая роба не
бросалась в глаза, Отто дал Илье другую одежду. В поношенных, но чисто выстиранных
рубашке и брюках он стал похож на простого немецкого паренька, не вызывающий
никаких подозрений. Спрятавшись в кустарнике, Илья некоторое время наблюдал за
территорией завода. У паренька сердце обливалось кровью при виде этих, так называемых
рабочих, росточком не многим более метра. Дети уже не были похожи на детей. Это были
скорее маленькие изможденные старички с синеватыми, сморщеными от голода
личиками. Они волокли тяжелые, груженные сырым кирпичом тачки для обжига в печах,
а потом тащили их обратно. Илья обратил внимание на невысокого паренька, который
был, видимо, покрепче и постоянно старался помочь малышам. Говорил он по-русски.
Охраны особой не было. Куда мог уйти отсюда обессиленный ребенок, зная, что он
никому не нужен в чужой стране. Илья тихонько подкрался к колючей проволоке и
пальцем поманил к себе паренька. Тот, глядя недоверчиво и подозрительно, все же
подошел, услышав русскую речь, широко улыбнулся: "Я свой". Илья проговорил: "Я
слышал, что вас здесь почти не кормят". Паренек кивнул: "Да, сил уже нет никаких.
Каждое утро пачками отправляют куда-то, наверное, в газовую камеру". "Нет не в камеру,
- уточнил Илья, - вас увозят в лабораторию, где, словно на мышах, будут испытывать
новые таблетки". "Какая разница, - горько усмехнулся паренек, - выхода все равно нет".
"Есть, - убежденно проговорил Илья. - Вы забастовку устроите, она точно поможет". "А
как?" - оживился собеседник. "А вот так: вы утром не приступайте к работе, а станьте
возле конторы и орите во всю головушку: "Кушать, кушать!" "Как по-немецки будет
"кушать"?" - спросил паренек заинтересованно. "Знаю, - с достоинством ответил Илья -
Эссен". И настойчиво добавил: "Сделайте так, обязательно поможет, немцам, ведь все
равно работа нужна, никуда не денутся, будут лучше кормить". Паренёк согласился:
"Попробуем, хуже не будет". Увидев, что малыши обратили на них внимание,
собеседники разошлись.
Через несколько дней Отто Вебер вызвал Илью к себе в кабинет. Паренек вошел,
плотно прикрывая двери. Сурового, всегда сдержанного бригадира было не узнать: глаза
его сияли, довольно потирая ладони, он радостно сказал: "Получилось. Детвора на заводе
устроила-таки забастовку, почти весь день они не работали и просили кушать,
администрация вынуждена была дать им по куску хлеба и по миске свежей горячей
баланды. Теперь их так кормят постоянно". Господин Вебер положил на плечо паренька
свою большую горячую ладонь и, тепло глядя в глаза, тихо проговорил: "Молодец, Вилли,
давай я тебя так буду называть, ведь русское имя Илья и немецкое Вилли очень похожи".
Илья согласно кивнул. "И еще, - добавил - у меня хорошие новости для тебя: ваша
Красная армия гонит фашистов от Москвы". От этой их маленькой победы, и от новости,
сказанной бригадиром, на душе у Ильи стало светло. Из кабинета он вышел, опустив
глаза, чтобы никто не мог увидеть появившейся в них радости. Он снова взялся мешать
раствор, а в наблюдательном уме его появилась одна интересная мысль. Сообщая ему
новость, Вебер произнес одно особенно неожиданное слово. Он сказал, что ваша армия
гонит фашистов, не назвав их нашими, значит, выходит, что он сам не фашист.
Вездесущая тайная полиция все же пронюхала что-то. Двое гестаповцев пришли на
участок и стали выяснять, кто из рабочих мог общаться с взбунтовавшимися детьми.
Бригадир заверил их, что все подчиненные находятся под строгим его надзором и
покинуть участок не могут. По опыту Отто Вебер знал, что полиция не успокоится, пока
не найдет зачинщика забастовки. Он отвел Илью в какое-то недостроенное здание и велел
спрятаться там, в узкой нише под полом, скрючившись в три погибели. Паренек просидел
там несколько дней. Когда все утихло, бригадир перевел его на другой, более безопасный
участок. Не знал наш герой, да и не мог знать тогда, что, давая ему задание организовать
забастовку, Отто Вебер проверял его. Эту проверку Илья выдержал с честью, показав себя
настоящим человеком, способным вступить в борьбу со злом.
Удачное проведение забастовки еще более сблизило Илью и Отто Вебера. По
вечерам бригадир стал приглашать паренька на прогулки. Сбросив с себя опостылевшую
полосатую робу, Илья переодевался в нормальную человеческую одежду, и они шли
гулять. Со стороны немолодой мужчина и юноша с голубыми глазами казались отцом и
сыном, мирно беседовавшими между собой. Они прохаживались по старинным улицам
Кельна, подолгу останавливаясь за чем-то, то у арки большого дома, то у магазина или
аптеки. За время этих прогулок Илья хорошо изучил город и не знал того, что город,
вернее честные его горожане тоже хорошо изучили его. Однажды господин Вебер и его
постояный спутник прохаживались по мосту через Рейн. Отто Вебер, задумчиво глядя в
воду, неожиданно сказал: "А вот здесь на дне реки лежит много денег, - и, чуть помолчав,
насмешливо добавил - и мои зубы тоже". Паренек давно уже заметил, что у бригадира
вставные челюсти, но что произошло с его зубами, он конечно же, не знал. Илья понял,
что Отто Вэбер не зря сказал это и, что сейчас он откроет какую-то великую тайну. "А что
случилось здесь?" - почти шепотом спросил юноша. Господин Вебер закурил, нервно
барабаня пальцами по перилам. "На этом мосту, названному в честь знаменитой династии
Гогенсолернов, почти 10 лет назад меня взяло гестапо," - проговорил Вебер. "За что?"-
спросил Илья. "А ты как думаешь?" - молвил Отто, пытливо глядя на собеседника.
Юноша чувствовал, что этот вопрос был задан неспроста - бригадир проверял, достаточно
ли они узнали друг друга. "Думаю за то, что вы - коммунист" - с жаром выдохнул
паренек. Бригадир довольно улыбаясь, сказал: "Молодец, Вилли, я давно был уверен, что
ты понимаешь больше, чем кажется. Да я - коммунист и антифашист, был партийным
казначеем, когда Гитлер пришел к власти, мне нужно было срочно спрятать кассу. И вот,
когда я нес чемодан с ней по этому мосту, гестаповцы напали на меня, чтобы деньги не
достались врагам, я выбросил все 3 тысячи марок прямо в реку, за что получил дикие
удары в челюсть и мои зубы посыпались вслед за деньгами". Отто Вебер старался
казаться спокойным, но воспоминания, видимо, сильно взволновали его, он тяжело
дышал, мускулы на крупном лице часто дергались. "Потом был концлагерь и развод с
женой. Освободили меня перед самой воиной, нацисты, наверное, решили, что голод и
пытки сломили меня, но, увы..." - он закончил рассказ нарочно намеком, как бы
предоставляя юноше самому делать дальнейший вывод. Илья был потрясен: теперь, когда
Вебер раскрылся перед ним, он стал для подростка еще ближе. Пареньку захотелось
прижаться щекой к широкому плечу бригадира, но он сдержался, боясь показаться
маленьким и несерьезным, ведь ему доверили сейчас совсем взрослую тайну. После
долгого молчания, когда собеседники окончательно справились с охватившими их
чувствами, Отто Вебер просто сказал "Вилли, я попрошу тебя выполнить одно мое
поручение, для этого ты станешь работать в Кельн-Весте, в западном пригороде Кельна."
Кельн-Вест находился почти на самой границе с окупированной гитлеровцами
Франции. Он был крупной узловой железнодорожной станцией. Все воинские эшелоны,
сформированые во Франции и направляемые на восточный фронт проходили именно
через нее. Шли поезда и в обратную сторону, они везли на отдых немецкие части,
истрепанные и обескровленные в боях с русскими. Отто Вебер просил Илью,
прогуливаясь неподалеку от станции, запоминать: какие эшелоны проходят через нее и
какие на них находятся грузы. Платформы военных поездов были тщательно
замаскированы, но, несмотря на это, совсем не трудно догадаться, что все они перевозят
тяжелую технику. Спустя несколько дней бригадир спросил: "Я думаю, что ты уже
разобрался, какие грузы находятся на поездах?" "Конечно, это пушки и танки".
Галина Пономарева.
Продолжение следует.