Никогда не думал, что на свете так много народа живет

— Никогда не думал, что на свете так много народа живет… — с широко разинутым ртом глазел по сторонам Барабаш. — А ты в сражении ни разу разве не был? — поинтересовался Ставр. — Так то вой — воев всегда должно быть много, а тут всякие… Никогда не думал… Волхв добродушно усмехнулся. — Ты бы лучше котомку с плеч снял и взял в руки. Не каравай хлеба несешь… А люди всякие бывают. Лихих отовсюду тоже набралось — не приведи Свентовит! Ставр и Барабаш разминулись с Лютом в городских воротах, где толпа не давала людям пройти нормально ни в одну, ни в другую сторону, и приходилось протискиваться, работая локтями. Едва волхв со стрельцом буквально проломились в город и углубились в улицу, разведчик выехал с другой стороны. Ему, всаднику, выбраться через ворота было еще тяжелее, и потому Лют продвигался медленно. Вздумай Ставр по природному любопытству или по какой-то еще причине обернуться, с высоты своего роста он обязательно заметил бы юного разведчика. А была бы возможность у Люта глазеть по сторонам, а не искать щель в толпе, чтобы протиснуться вперед, он тоже увидел бы возвышающуюся над другими людьми голову. Тогда бы Аббио ждала позорная для эделинга смерть в петле, а весь толпящийся в Хаммабурге народ — страшная резня. Только случай повлиял на дальнейшие события и не дал совершиться большому злу. Так, не получив известий о драматических событиях дома, Ставр с Барабашем двинулись по узким и кривым городским улицам в сторону пристаней и складов. Там, на берегу Лабы, людей было меньше, а простора, естественно, больше. Здесь Ставр, совсем не как в городских воротах, уже беспрестанно вертел головой. — Ты, никак, кого-то ищешь? — поинтересовался стрелец. — Праздником любуюсь, — ответил волхв спокойно. — Однако, может, лучше в город вернемся, в кабачке посидим, — похлопал Барабаш себя по котомке, которую нес уже не за плечами, как волхв свою, а в руке, как Ставр и посоветовал. Посоветовал правильно, рассудил Барабаш, — рискованно прятать за плечи мешок, в котором столько честно заработанного золота от королевской щедрости. На затылке- то глаз нет, не увидишь, как кто-нибудь в толпе котомку распорет и рог облюбует. Но сразу же после первого импульсивного движения, означавшего, очевидно, желание стрельца пригласить волхва за стол и отпраздновать победу, раздался вздох настолько тяжелый, что его могли услышать на противоположном берегу в славянском поселении. Естественно, «я угощаю!» вслед за вздохом не прозвучало. Очевидно, с потоком воздуха в горле застряло… Наконец Ставр заметил нужного человека, и, оставив Барабаша в стороне, поспешил к нему. Этот человек оказался толстым евреем-купцом, коих на праздник понаехало тоже множество. — Что расскажешь? — Они купили пять комплектов франкской одежды и оружие королевской пехоты, — прошептал еврей, поднимаясь на цыпочки, тщетно стараясь приблизиться к уху волхва, чтобы не быть услышанным со стороны. — Для себя? — Да. Примеряли, к плечам прикладывали. — Сразу переоделись? — Нет, уехали с узлами из города. — Куда потом пошли? — Мне неизвестно. Я потерял их в толпе. — Ищи. Около королевской ставки ищи. Еврей солидно кивнул, принял из ладони волхва в свою монетку и степенно пошел в сторону города. А Ставр задумался. — Что ты у него спрашивал? — любопытство Барабаша никогда не имело границ. — Интересовался, почем нынче фряжское сукно. — А зачем тебе сукно? — Лавку думаю открыть. Были бы у меня твои деньги, я бы давно уже открыл. Надоело по лесам шастать… Сидел бы себе за прилавком в спокойствии и неге, животик бы, приличествующий купцу, отрастил… Барабаш вздохнул опять, и прижал к себе котомку сильнее, словно Ставр покушался на ее содержимое. И чтобы отвлечь волхва от дурной мысли попросить денег взаймы у него, Барабаш заговорил мечтательным языком, вообще-то ему не свойственным. — Меня торговля никогда не интересовала. Наше дело ратное! Но вот годы свое уже берут, уставать скоро начну, надо и место подыскать, где осесть на осень можно. Вот, как вернусь, куплю себе сразу хороший дом где-нигде в лесу. Женюсь, обзаведусь детишками и буду учить их стрелять… Только вот денег хватило бы. Боюсь, франкский Карл слегка жадноват. А то еще фальшивых монет подсунуть может. Франки народ такой, а короли — так уж особливо… К пристани, поднявшись на веслах против течения, подошло купеческое плоскодонное судно. Ставр, собравшись было тоже отправиться в город, задержался, чтобы рассмотреть прибывших. Его любопытство всегда несколько отличалось от любопытства Барабаша, и потому волхв проявлял это свойство характера только в особых случаях — когда можно было что-то полезное узнать. Сейчас случай был именно таким. — Как думаешь, откуда и зачем гости торговые пожаловали? — спросил он товарища. Тот глянул на судно лишь мельком. — Эсты [14] , чудной народ, попьянствовать надумали. — Откуда знаешь, что эсты? — Весла длинные. Длиннее обычных. Такие только у эстов. Умению товарища замечать мелочи и делать выводы, не раздумывая, потому что мыслительный процесс всегда казался Барабашу долгим и нудным делом, Ставр доверял не меньше, чем его умению стрелять из лука. И потому поверил сразу. — А почему «чудной народ»? — Пить не умеют. — А ты пил с ними? — Да было как-то дело… Пьянствовал я с двумя. Пьют и не пьянеют. Глупый, словом, люд… Долго соображают… Когда еще сообразят, что много выпили… И много пьют, а опять не пьянеют. Зачем тогда пить, деньги переводить… Чудной народ, одним словом… — А почему не торговать прибыли? Почему именно пьянствовать? — Судно почти не гружено. Смотри, какая осадка… Ставр только головой покачал. Разведчики всегда посмеивались над Барабашем, считая его глуповатым. Он и сам охотно себя таким показывал, и даже подчеркивал это традиционными вздохами. Но в действительности видел, взглянув мельком, всегда чуть-чуть больше других. И, главное, умел сделать из увиденного правильные выводы.