Беспомощность Мстислава нетрудно будет понять, если учесть, что инициатива венгерского похода

соответствующим соглашением, либо уверенностью, что слабый и беспомощный князь не представляет сколько — нибудь серьезной опасности.
Беспомощность Мстислава нетрудно будет понять, если учесть, что инициатива венгерского похода, имевшего целью заменить его молодым королевичем Андреем, исходила от одного из видных галицкого бояр Семена Чермного[2155]и, несомненно, отвечала общему негативному отношению галичан к прежнему князю. Последний был вынужден в очередной раз взывать о помощи к Даниилу: «Не отстоупаи от мене», — и только получив его поддержку, — «о ном оу же рекшю: "Имамъ правдоу во сердци своемь!"»[2156], — почувствовал себя более уверенно.
Исход борьбы решился тогда на Волыни. Под Кременцом Романовичи нанесли венграм тяжелое поражение, «много Оугоръ избиша и раниша». Узнав об этом, Мстислав направил к Даниилу посла, галицкого боярина Судислава Бернатовича, и договорился со своим зятем добивать венгров сообща. И когда остатки королевских ратей, отступая, подошли к Звенигороду, Мстислав внезапно их атаковал: «Мьстиславъ же бися с ними и победи я, и гнаша по нихъ до становъ Королевыхъ, секоуще и». Не ожидавший такого вероломства король, как говорит летописец, «смятеся оумомъ и поиде и земли (изъ земле,по Хлебн. и Погод. сп. —А.М.)борзо»[2157].
Нет никакой нужды преувеличивать значение звенигородского боя. говорить о судьбоносной важности добытой Мстиславом победы. Иначе как излишней героизацией образа князя трудно объяснить стремление А. В. Эммаусского придать этому по сути рядовому и ничего не изменившему в судьбах земли и княжеского стола событию чрезвычайный характер: «Воины Мстислава чувствовали, что в этой битве решается судьба их родной земли и что поражение их означает потерю независимости и установление венгерско-польского ига в Галицкой Руси, Поэтому они сражались с удвоенной энергией и, воодушевляемые примером своего старого полководца, беспощадно рубили венгров и поляков… Победа русских была полная. Мстислав Удалой в этом Звенигородском бою в последний раз блеснул военным талантом, применив свою излюбленную тактику стремительной атаки»[2158].Немудрено было галицкому князю «блеснуть» военным талантом при добивании остатков неприятельских войск, изрядно поредевших после разгрома на Волыни. А что касается иноземного владычества, от которого будто бы спасла галичан победа Мстислава под Звенигородом, то не прошло и нескольких месяцев, как сам этот князь добровольно уступил Галицкий стол венгерскому королевичу. Последнее, впрочем, требует отдельного разговора.Боярский «заговор» шли требование всей общины?
Закономерным итогом правления Мстислава выглядит его решение добровольно оставить Галич и перебраться в Понизье[2159],с жителями которого отношения князя складывались куда успешнее. Это решение он принял после переговоров с боярами, от чьего имени в летописи выступает Судислав Бернатович: «Княже! Дай дщерь свою оброученоую за королевича и дай емоу Галичь, не можешь бо держати самъ, а бояре не хотять тебе!»[2160].В. Т. Пашуто использовал приведенное известие, чтобы лишний раз подчеркнуть необыкновенную политическую силу галицкого боярства, достигшего всей полноты власти; «Из этой тирады, которой в пору звучать в Великом Новгороде, видно, кому принадлежала власть в Галиче»[2161].Однако нельзя не видеть и того, что отношение бояр к князю полностью отвечало настроению простых горожан, выражало позицию всей общины, так и не принявшей Мстислава как «своего» князя.
Помимо уже высказанных нами соображений общего характера, к такому выводу приводит и анализ фактов, связанных с уходом Мстислава из Галича. Рассуждая о мотивах данного поступка и роли в этом галицкого боярства, В. Т. Пашуто писал; «Интересна аргументация, приведенная боярами: "еже даси королевичю, когда восхощеши, можеши взятипод ним, даси ли Данилови — в векы не твой будетъ Галичь: галичаномъ бо хотящим Данила". Мстислав должен был согласиться с этими доводами и в 1227 г., передав и Галич, идочь королевичу Андрею, уехал в Понизье в Торческ»[2162].Исследователь как бы не замечает, что в данном случае показания источника определенно свидетельствуют о совпадении позиций галицкого боярства и простых горожан по отношению к Мстиславу, — не только бояре, но и простые люди отвергали этого князя, раз они «хотели» Даниила. Таким образом, речь здесь надо вести о недовольстве князем общины в целом, и по этой именно причине он «не мог» более «держать» Галич.
Переговоры бояр с Мстиславом происходят на фоне повышенной политической активности галичан. Летописец говорит: «Галичаномъ бе хотящимъ Данила, оттоудоу же (из Галича. —А.М.)послаша (к Даниилу. —А.М.)въ речи»[2163].Значит, стремление галичан сменить князя имело и практическое выражение, отвечавшее, кстати сказать, традициям древнерусской вечевой общины, — приглашение в город другого, более подходящего князя. Т. В. Беликова даже полагает, что сделано это было на вече[2164].Как бы то ни было, ясно, что бояре на переговорах с Мстиславом заявляют не только свою собственную волю, как может показаться на первый взгляд, а солидарную позицию всех галичан, «не хотевших» Мстислава.
Точно так же в свое время галицкие бояре Иванко и Сбыслав Станиславичи заявили вдове князя Романа Мстиславича Анне, правившей от лица своего малолетнего сына Даниила, что галичане «отступили» от нее и ведут в город другого князя — Мстислава Немого, заставив тем самым Анну бежать из Галича вместе с сыном[2165].Воля бояр в таких случаях — это выраженная воля всей общины, подкрепленная соответствующими практическими действиями. Когда летописец говорит, что владимирские бояре «не любили» князя Ингваря Ярославича[2166],речь не идет об одних только боярах. Вся община не приемлет этого князя, навязанного поляками[2167],и твердо стоит за другого — Александра Всеволодовича, который в результате без труда «прия Володимеръ», уступленный было Ингварю[2168].
В поведении бояр нет ничего похожего на заговор кучки мятежников, пытавшихся келейно заправлять делами всей политической жизни. Думать так — значит необоснованно сужать социальные рамки подобных выступлений, грубо искажая историческую действительность. Нельзя забывать, что у галицкого князя было достаточно сил, чтобы справиться с заговорщиками, не имей они за собой поддержки общины. Вспомним хотя бы, как поступали с непокорными боярами предшественники Мстислава Удалого на галицкомстоле — Роман Мстиславич, который, по словам польской хроники, «хватает галицких сатрапов и знатнейших бояр и казнит», так что бояре «почти все в страхе разбежались по чужим землям»[2169];а также черниговские Игоревичи, истребившие, по словам летописи, пятьсот галицких бояр[2170].Да и сам Мстислав показал себя вполне способным обуздать «боярскую вольницу»: достаточно было, чтобы среди бояр распространился всего лишь непроверенный слух, будто князь с помощью половецкого хана Котяня Сутеевича, своего тестя, готовит над ними расправу, как эти бояре, бросив все, в панике бежали в Перемышль и долго потом укрывались в «горах Кавокасьских», ведя с князем мирные переговоры[2171].
Если говорить о действительных разногласиях между галицкими боярами и горожанами в момент отставки Мстислава, то, как ясно следует из сообщения источника, они касались преемника уходящего князя. Среди горожан был популярен Даниил, к нему для переговоров даже было отправлено какое-то посольство. Однако в конечном итоге верх взяло другое решение. Его проводниками явились бояре Судислав Бернатович и Глеб Зеремеевич, которые сумели убедить Мстислава[2172],а вслед за ним и горожан в правильности уступки стола венгерскому королевичу. Летописец приводит лишь «льстивые» речи бояр к Мстиславу, заставившие его отказаться от первоначального намерения передать стол Даниилу[2173].Однако, по нашему убеждению, в данном случае не обошлось без аналогичных действий упомянутых бояр на вече перед собравшимися для принятия окончательного решения горожанами. Нельзя допустить, что бояре могли добиваться своей цели вопреки воле вечевой общины, наперекор всем галичанам[2174].Не выдерживает критики и мнение, будто королевич силой был навязан галичанам при помощи венгерского войска[2175].Об этом нет никаких упоминаний в источниках; кроме того, крайне сомнительно, чтобы такое вообще было под силу тогда венграм, только что потерпевшим целый ряд жестоких поражений в Галичине и, как говорит летописец, «изнемогших» от войны[2176].
Мы имеем немало примеров того, как влиятельные бояре, пользовавшиеся довернем общины, силой личного авторитета и умением убеждать могли радикально повлиять на настроения вечников, изменить первоначальную позицию общины, увлекая людей своей правотой. Сказанное касается, прежде всего, тех случаев, когда дело шло о судьбе княжеского стола, об отношении общины к тому или иному князю. Приведем лишь некоторые из них, хронологически близкие к рассматриваемым событиям и непосредственно относящиеся к юго-западному региону Руси.
Когда в начале 1207 г. во Владимир-Волынский прибыло посольство галицкого князя Владимира Игоревича с предложением принять на владимирский стол другого Игоревича, Святослава, и выдать бежавших из Галича Романовичей, владимирцы, собравшиеся на вече[2177],ответили гневным отказом и даже хотели убить парламентера[2178].Но в эту минуту к согражданам обратились бояре Мстибог, Мончук и Микифор, и в результате настроение вечников круто переменилось. Они не только оставили в неприкосновенности галицкого посла, но и по существу согласились со всеми предложениями галицкого князя — Святослав Игоревич обосновался во Владимире[2179],а вдова Романа вместе с детьми бежала из города, воспользовавшись «дырою градною»[2180].Летописец, к сожалению, не приводит полностью речей, произнесенных на вече боярами, и мы не знаем, какими доводами они смогли убедить владимирцев.
По счастью, не во всех случаях летописец был столь же лаконичен. Когда летом 1210 г. венгерское войско, приведенное галицкими боярами, чтобы изгнать Игоревичей, подошло к Перемышлю, к горожанам, сошедшимся на вече[2181],обратился боярин Володислав Кормильчич, речь которого сохранила летопись: «Братье! Почто смышляетеся? Не сии ли (Игоревичи. —А.М.)избиша отци ваше и братью вашю? А инеи имение ваше разграбиша и дщери ваша даша за рабы ваша А отчьствии вашими владеша инеи пришелци. То за техъ ли хочете душю свою положити?»[2182].Слова боярина оказались намного более действенным оружием, чем военная сила венгров. Выслушав Кормильчича, перемышляне прекратили «смышлятися» и, «сжалившиси о бывшихъ, предаша градъ» заодно с князем Святославом Игоревичем[2183].Точно так же действовал упомянутый боярин и в Галиче, когда убедил сограждан отступиться от малолетних Романовичей и принять на княжение черниговских Игоревичей[2184],а через несколько лет «Володиславлимъ светомъ», т. е. по инициативе Кормильчича «галичане» выгоняют из города не в меру властолюбивую «Данилову матерь»[2185].
Нет никаких оснований сомневаться в том, что в лице Судислава Бернатовича и Глеба Зеремеевича мы имеем дело со столь же авторитетными и влиятельными общественными лидерами, предводителями общины, к мнению которых простые граждане прислушивались не меньше, чем князь. На протяжении многих лет имена этих бояр постоянно фигурируют в летописи, Судислава Бернатовича мы знаем как сподвижника Володислава Кормильчича, когда они вместе вели галичан на свержение Игоревичей[2186]Судислав был во главе галичан, звавших на княжение Даниила Романовича[2187],в числе других бояр возглавлял галицкие полки, деля с ними горечь поражения и плена[2188].Занявший галицкий стол Мстислав Удалой поручил Судиславу