Практического результата в Рейкьявике достичь не удалось, но Рейган, похоже, поверил в возможность коренного поворота в отношениях с Советским Союзом. Попытка одним махом решить все военно-стратегические вопросы едва ли была возможна. Однако эта встреча заложила основу для дальнейших переговоров. Хотя пока что действовала инерция ухудшения отношений.
В октябре 1986 года американскому посольству в Москве запретили нанимать советских граждан на работу в посольство и в резиденцию посла. И в Спасо-хаусе, где жил посол, остались только трое итальянцев. А началось это с ареста в Нью-Йорке советского сотрудника ООН Геннадия Захарова, которого обвинили в шпионаже. В ответ в Москве посадили американского журналиста Николаса Дэнилоффа. Тогда американцы выслали больше семидесяти сотрудников советского посольства и представительства при ООН, назвав их выявленными офицерами КГБ и ГРУ…
Весной 1987 года в Москву приехал государственный секретарь Шульц. В Спасо-хаусе устроили прием по случаю еврейской пасхи и пригласили евреев-отказников. Шульц появился перед ними в ермолке и каждому сказал: «Никогда не отчаивайтесь!» Кошерную еду для приема доставили из Америки.
Для Шеварднадзе трудность заключалась в том, что он должен был договариваться не только с американцами, но и с советскими военными. Последнее иногда было сложнее… С самого начала у Шеварднадзе появились в Москве влиятельные оппоненты. Причем не только в Министерстве обороны, но и в собственном ведомстве.
Первый заместитель министра Корниенко был сторонником прежней линии Громыко. Георгий Маркович говорил, что есть люди, которые выдвигают предложения, опасные для нашей безопасности, и таких людей надо привлекать к ответственности. Он находил полное понимание у начальника Генерального штаба маршала Сергея Ахромеева, который, напоминая об ошибочных решениях Хрущева по сокращению вооруженных сил, грозил, что Генштаб прекратит сотрудничество с МИД, если дипломаты станут вести опасную для страны линию.
Проблему с Корниенко решил сам Горбачев. Ему не понравилось, что на первых переговорах с Рейганом в Женеве Корниенко часто вступал в разговор, атаковал американцев, а Горбачев поневоле становился зрителем. Эта роль его не устраивала. Он перевел Георгия Марковича в аппарат ЦК КПСС первым заместителем заведующего международным отделом. Формально это могло считаться повышением, но на практике означало отстранение от практической дипломатии.
Громыко мирился с тем, что военные рассматривали сотрудников МИД как своих подручных и не считали нужным давать какую-то информацию дипломатам, которые вели сложнейшие переговоры на разоруженческие темы. Шеварднадзе полагал, что такая практика нелепа.
Уже при Горбачеве на политбюро решили передать американцам на переговорах в Женеве определенные сведения о нашем оружии — на взаимной основе, разумеется. Но Министерство обороны шифротелеграммой передало в Женеву: американцев ознакомить с секретными данными, а гражданских членов нашей делегации не информировать! Скажем, Юлий Квицинский вел переговоры по ракетам средней дальности, но никогда не видел ракеты «Пионер» (СС-20).
Отстранение дипломатов от реальной информации рождало серьезные внешнеполитические осложнения. Советские военные утверждали, что страна располагает одним количеством ракет средней дальности, западные дипломаты называли другую цифру. Горбачев потребовал от Министерства обороны сообщить, сколько же ракет средней дальности находится на боевых позициях и сколько лежит на складах. Оказалось, что точных данных ни у кого нет, рассказывал позднее Леонид Митрофанович Замятин, заведовавший отделом внешнеполитической пропаганды ЦК КПСС. Горбачеву объяснили, как шел процесс установки ракет.
Приходил министр обороны Устинов к Брежневу:
— Леня, надо на этом вот направлении поставить еще десяток-другой ракет с ядерными боеголовками.
Брежнев, не заглядывая в поданные ему бумаги, спрашивал:
— А что, действительно надо?
— Надо. Пусть чувствуют нашу мощь!
И Брежнев подписывал решение о развертывании дополнительных ракет…
Это, конечно, несколько утрированное изображение процесса принятия решений в советском политическом механизме. Но правда состояла в том, что до Горбачева военные действительно получали почти все, что пожелают. При этом они спокойно нарушали любые международные договоренности. Самый красноречивый пример — история радиолокационной станции с фазированной решеткой в Красноярске, строительство которой стало нарушением столь любимого Москвой договора о противоракетной обороне.
Советский Союз имел право установить на северо-восточном направлении станцию раннего предупреждения о ракетном нападении. По договору ее надо было строить где-то на Таймыре у побережья Северного Ледовитого океана. Но это стоило бы огромных денег. Поэтому решили построить в более удобном месте. А возможный скандал в расчет не принимали. Улаживать его пришлось Шеварднадзе.
Внешняя политика, которую проводили Горбачев и Шеварднадзе, перевернула всю птолемееву картину мира. Если США и НАТО не собираются на нас нападать, если Запад не враг, а друг, то зачем содержать такую армию и самоедскую военную экономику? Зачем пугать страну неминуемой войной, призывать людей затягивать пояса и теснее сплачиваться вокруг партии и правительства?
Военные обижались. Особенно возражали против намерения Горбачева ликвидировать ракеты средней дальности в Европе, печально знаменитые «Пионеры», в противовес которым американцы развернули свои ракеты, и военно-стратегическое положение Советского Союза заметно ухудшилось. Маршал Ахромеев говорил Квицинскому: если сократить ракеты, то на все намеченные в Европе цели просто не хватит ядерных боезарядов. В Генеральном штабе всерьез готовились вести в Европе ядерную войну на уничтожение…