Сегодня пошел покататься на лыжах, в еще такой зимний лес. Остановился у одного большого дерева передохнуть, обнял его, и слышу какая-то птичка, маленькая, невидимая запела где-то в вышине: динь-ля-ля... динь-ля-ля... По-весеннему так... Как в детстве. Кстати: прочтите этот мой коротенький правдивый рассказик детям. Не пожалеете... Так вот, стою я так в обнимку с деревом и думаю: сегодня же первый день весны, пришла весна! Как бы то ни было, что бы то ни было, а пришла весна! Вот так однажды пройдет всякое горе и приидет Царствие Божие, придет Иисус Христос, Весна наша, как пел Цой: "Он придет и принесет за собой весну!"
И тут мне прямо на голову, на шапку, птичка села - не та, которая пела, а другая, синичка, как потом выяснилось. У меня вообще с птичками особые отношения. И долго так сидела, перетоптывалась, чирикала.
Потом подскочила и села напротив меня на ветку белка, еще бельчонок, в середине лета родившийся, я разбираюсь. И тоже что-то лопочет: сквирк-сквирк. Потом птичка вспорхнула, и на другую ветку села - синичка оказалась - и тоже так весело и спокойно чирикнула мне пару раз. Ну, я им тоже кое-что рассказал. Вот, меня порадовали, и, чуть вспугнув их, я пошел дальше. И вспомнилось мне далекое лето 1997-го года, и наш маленький бельчонок, который жил в кармане моего пиджака и любил сидеть на моей голове - куда бы я ни ходил... Итак, 25 лет назад...
Просыпаюсь от того, что за нос и губы меня пощипывает Сквирли - наш бельчонок. Он говорит мне, очень громко щебеча на белечьем сквирли языке, что пора вставать и играть с ним в прятки. Он прячется за подушкой, а я должен догадаться, с какой стороны от подушки он выскочит, и ждать его там своими пальцами. И пугать в шутку. И щекотать. На меньшее он не согласен!
Мы тогда учились в Андрюсе, я делал свою докторскую, в дети пошли в школу... Сквирлика они и нашли, Аким с Сашей. Бельчонок выпал из своего гнездышка, которое было где-то в кроне огромного тополя, росшего на краю детской площадки. Сначала мы даже не поняли, что это за зверь такой - ни мышонка, ни лягушка, а неведома зверюшка размером с пальчик. Но стали отпаивать молоком из пипетки, и вскоре стало ясно, что это бельчонок. И вот он у нас жил, дома, на вольных хлебах и равных правах. Член семьи. Я был папой, Алена была мамой. Дети сходили за равных - его братья и сестры, притом не самые, как оказалось, шустрые. Ел с нами за одним столом, спал со всеми по очереди, играл со всеми. Даже в магазин мы ходили вместе. Он обычно сидел у меня в кармане пиджака и выглядывал оттуда, смотрел по сторонам, на людей. Там же, в кармане моего пиджака, он обычно спал под утро...
И везде со мной путешествовал - выглядывая из кармана. А его мало кто замечал. Когда он немного осваивался с обстановкой, он выбирался из кармана и усаживался ко мне на плечо, а потом и на голову. Так мы и ходили по магазину, и тут Сквирлю уже нельзя было не заметить. Особенно когда он вдруг перепрыгивал с меня на Алену, с Алены на Акима, с Акима на Сашу, и потом в обратном порядке, ко мне на плечо. Там Сквирлик чувствовал себя уверенней всего.
Хотя дома предпочитал Алену. Он забирался к ней в волосы - тогда у нее были чудесные длинные волосы, чего и ей, и всем девушкам и женщинам от души желаю. И там, устроившись удобно, мирно засыпал. А Алена продолжала читать, готовиться к экзаменам, или печатать на компьютере, или еще что. Он ей не мешал. Часто она даже забывала про него.
Сквирлику очень не нравилось оставаться одному. Он тогда грустил и грыз от тоски обложки книг, а особенно фотоальбомов - они были мягче. Но зато когда мы возвращались, он с разбегу запрыгивал на нас, целовался, и о чем-то долго-долго нам стрекотал. Отчитывал нас за то, что долго не были дома. Или жаловался, что мы не взяли его с собой. Или рассказывал, что происходило в доме в наше отсутствие. Мы, в общем, все понимали.
Особенно тяжело было расставаться, когда мы на несколько часов уходили в церковь. Он очень расстраивался. Поэтому мы иногда его в церковь брали. Он сидел у меня на плече и внимательно слушал проповедь, и вообще активно участвовал в богослужении. Мы ходим в протестантскую церковь, в студенческую церковь университета Андрюса - очень красивую и огромную (см. фото выше). Конечно, как и наши дети, он вел себя чуть активнее, чем взрослые, но дети есть дети. Однако, как и следовало ожидать, нам скоро сказали, что нехорошо брать с собой в церковь зверушку. Так же мне сказали бы, думаю, и в православной, и в католической церкви. Но, как богослов, я так до сих пор и не понял - почему это "нехорошо". Сказано: всякая тварь да является пред Господом. Вот мы и являлись. А порядок мы не нарушали. Ну, разве что люди иногда шушукались, глядя на сидящего у меня на плече бельчонка внимательно слушающего проповеди.
При университете Андрюса, раскинувшемся широко на великолепном кампусе, были и огороды - через поле после жилых зданий. Они простирались прямо до супермаркета, где я тогда работал пекарем. Вот мы и взяли там себе огород. Алена на нем сажала лук, кукурузу, укроп, огурцы - все, что и в России сажала. Сквирля всегда с ней ходил. А трусишка был! Помню, сниму его с себя - и бегом от него, делаю вид, что убегаю. Куда там! В такие минуты он превращался в рыжую молнию. Он моментально нагонял меня, запрыгивал мне на плечо и пристально глядя в глаза отчитывал меня за мои шуточки.
Да, мы очень любили его, особенно дети, но радовались ему недолго - месяца два. Пошли мы однажды в огород, что-то там возились, сорняки пропалывали. А Сквирля нам "помогал". И вдруг из леса раздалось белочье стрекотанье: сквир-квир-квир-вир-вир. Сквирля весь встрепенулся, замер. И снова стрекотанье из леса. Сквирля тоже крикнул что-то, напрягся весь, и прежде чем мы успели рот открыть он прыжками полетел к лесу и исчез в деревьях. Сколько мы ни ходили, ни звали его - он не возвратился. Это была невероятно тяжелая потеря для всех нас.
Мы опять остались вчетвером. Как он сможет там выжить - в дикой природе? Это же другой мир. Ведь ему все на блюдечке подавали с голубой каемочкой. Где он еду возьмет? Как другие белки его примут? Ведь он же настоящий Маугли, то есть наоборот, то есть... Ну, вы поняли. Много горьких слез пролили. Я помню на следующий вечер, не найдя его, запрыгнул в машину и нарушая все правила дорожного движения помчался в Стивенсвилл, на наше маленькое озеро. И там плакал...
Потом мы каждый день ходили тем леском, и время от времени слышали сквирликанье белок. Мы тогда говорили с ними, говорили со своим Сквирленком, и нам кажется, что откуда-то с верхушек сосен, из этого вечнозеленого мира птиц небесных и белок, до нас долетал его привет: сквир-квир-вир! Наверное, все, что происходит с нами в мире - готовит нас к чему-то еще. К большему. Готовит к большим утратам. Готовит и к той великой радости, на которую у нас только и надежда.