Работа мозга.

Я родился в Ленинграде в семье военнослужащего, совершенно непонятно зачем. Родители ютились в двадцати пятиметровой комнате семейного общежития, но рождение второго ребёнка стало для них идеей фикс. Я получился лишь с четвёртой попытки. В Аргентине мама сделала аборт: рождение ребёнка было нежелательно для папиной службы, потому что предстояло метаться какое-то время по дальним странам, где Папа служил шифровальщиком военного атташе СССР. В Мексике мама как-то особо старательно мыла в посольской квартире пол, и случился выкидыш. В Вашингтоне тоже не повезло. По возвращении родителей на Родину, в Ленинграде у мамы, наконец, получилось. УЗИ в нашей стране тогда еще не было, узнать пол будущего ребёнка было сложно. Когда я пихался ножкой, мама поглаживала меня по своему животу, приговаривая:

– Не сердись, моя девочка!

Зачем нужен второй ребенок, когда первый уже стал невольным свидетелем зачатия второго? – жить-то негде. И вот, как спасение утопающим, на помощь приходит системное нововведение в виде жилищно-строительных кооперативов. Теперь не нужно стоять в тридцатилетней очереди на бесплатное, обеспеченное основным законом, жильё, а просто прийти и внести первый взнос. Папа замахнулся на четырёхкомнатную квартиру на Большеохтинском проспекте с видом на Смольный собор и Охтинский мост. Первый взнос – три тысячи рублей, а общая стоимость нового жилья – восемь тысяч двести в рассрочку. Сказочное время, надо сказать. Правда, заработать и сохранить три тысячи – задача для моих родителей была неподъёмная. Помогли родители мамы, они прислали на первый взнос.

Мама очень ждала свою Алёнушку, испытывая тяжкие мучения во время родов: я затрепыхался уже на восьмом месяце, лишив её сна и покоя. Трое суток изнурительной борьбы за нашу жизнь, и...

– У вас мальчик, – радостно вскрикнула акушерка.

– Спасибо, доктор, – тихо прошептала мама и заплакала.

Это было ударом судьбы. Мало того, что не девочка, так ещё и недоносок... Мама считала, что семимесячным родиться намного безопаснее для плода, но вышло так.

Пропало молоко, развилась грудница. Врач прописал Маме ежедневное употребление ста граммов водки, чтобы промыть это всё и не допустить в организм другой, ещё пущей заразы. Приходилось добывать молоко, покупать у других рожениц. Это легло тяжким бременем на плечи старшего брата: ему приходилось ездить за молоком перед школой к чёрту на куличики, благо учился Сергей во вторую смену. Искусственного питания в нашей стране, наверное, тогда еще не изобрели. Когда встал вопрос об имени, мама махнула рукой:

– Ты Фёдор Иванович, давай назовем в честь деда. Пусть будет Иваном.

– А если в честь твоего деда назвать, – начал, было, папа...

– Яшей? Как это звучит, Яков Вишня?

– Нет, это слишком, – испугался отец, – уж лучше тогда Иваном.

Cудя по всему, я был подарен им на день свадьбы, когда папа вселил в неё мою бренную плоть. Однако, что-то помешало плоду вызреть как полагается: я родился раньше положенного срока примерно на месяц. До трёх лет наша семья прожила в общежитии, продуваемом всеми ветрами, и я переболел всеми детскими болезнями. Говорят, это даже хорошо. Но у меня пока нет своих детей, поэтому я в этом ни черта не понимаю. Переезда на новую квартиру, убей, не помню. Я вообще себя не помню на улице Стахановцев, где родился. Когда исполнился год, родителей переклинило на имени, и они поменяли его, исправив все метрики.

2 глава по ссылке