***
Позже он много раз думал: а что, собственно помешало ему тогда поступить наперекор всему, то есть попросту взять и жениться на ней. Он не находил ответа. Конечно, им негде и не на что было жить, но это не остановило бы его: молодость авантюрна и решительна, а он был тогда молод, безрассуден и смел. Он не мог понять того, что вступив в борьбу с этими ненавистными ему людьми, он боролся не за нее, нет, он боролся именно с ними. Это было безнадежным делом, более того, это было безнадежным делом, более того, это было делом не нужным. Уязвить, ударить он мог, победить – никогда. Разумеется, он ставил себе иную цель: он отстаивал свою любовь, отстаивал мужественно и страстно, не позволяя себе ни сомнений, ни слабостей, но он не хотел идти к этой цели прямой и краткой дорогой, а может, он и не видел этой дороги. Он хотел добиться своего полностью, без скидок и оговорок, он хотел бороться открыто, лицом к лицу, только так он хотел победить, только этот путь казался ему справедливым. Но это его безрассудное стремление к победе стоило им впоследствии слишком дорого. На работе у нее был телефон, и он звонил ей каждый день. Родители ее не ограничились просто запретом, теперь ее время было рассчитано до минуты, и график этот должен был точно соблюдаться. За малейшие отступление от него дома ей устраивали дикие сцены. Она пыталась выдумывать себе какие-то дела и поездки, но лгать она не умела, и ее сразу же ловили. Домашняя ее жизнь, доныне беспечальная и простая, превратилась в сплошной скандал, наполнилась руганью, ссорами и оскорблениями. Встречи их были теперь резки и коротки. Каждый раз она плакала и горько жаловалась ему на свою, так переменившуюся жизнь. Он не мог видеть ее слез, и когда она начинала плакать, изо всех сил прижимая ее к себе и скрипя зубами, чувствуя переполняющую его нежность, ненависть и безысходность. Каждый раз он не хотел отпускать ее, она тоже не хотела уходить от него в этот ад и ужас, ожидавший ее дома, они подолгу стояли, не в силах оторваться друг от друга, и, целуя ее мокрое от слез лицо, он испытывал такую горечь, которой никогда раньше не знал. Это была почти физическая боль: раз наступив, она уже не отпускала его, и он еще не знал тогда, что эта боль станет верным его спутником на долгие, долгие годы.
***
Было душно. Она распахнула форточку, и в кухню ворвался ветер и вместе с ним тот неуловимый запах весны, который приходит в города, когда снег начинает таять.
- - Ты не замерзнешь? – спросил он.
Она вскинула на него глаза, удивленные и теплые, и сказала:
- - А ты знаешь, ты сейчас совсем такой, как раньше.
- - Наверное, я не меняюсь, - сказал он.
- - Не в этом дело. Все меняются. Просто, ты только что заговорил своим прежним голосом.
- - Прежним?
- - Да. Когда ты спросил, не замерзну ли я, это… в этом было что-то очень знакомое. Какое-то ощущение. Ну, понимаешь, будто когда-то это уже было. Ты не помнишь?
Он задумался. Потом пожал плечами:
- Не знаю, Не могу вспомнить. Нет…Не помню… нет.
продолжение «О чем молчим... (Часть 9)