«Я не ханжа, и не похабник. Простой человек. С нормальными потребностями, желаниями, интересами. Но порой жизнь подбрасывает нам такие ситуации, что хоть стой, хоть падай. И ведь сюжеты бывают настолько прямолинейны и грубы, что могут даже не особо стеснительных людей вогнать в краску.»
И это тот случай, когда добавить, увы, нечего!
Случилось это весной 1998 года, в то время я еще учился в alma mater. Студенты должны были пройти три вида практик: милицейскую, прокурорскую и судебную. Каждая — по две недели. Учитывая, что большинство из нас к третьему курсу уже работали по специальности (или почти по специальности), участие в судебных заседаниях в судах общей юрисдикции или в арбитражном уже было делом привычным. Соответственно, судебная практика носила формальный характер, занимая не более двух-трех дней. А иногда и заканчивалась в тот же день, когда твоя милость соизволила заявиться в суд к председателю. Ибо его первыми вопросами были — работаешь ли ты, участвовал ли в процессах. Утвердительные ответы — основание для получения отметки о том, что практика пройдена. И две недели ты свободен.
Милицейская практика проходила дольше — но только для тех, кто с милицейской работой никогда не сталкивался. Таких у нас было больше половины. Все ограничивалось пятью рабочими днями, но это были очень насыщенные дни. Практикант успевал почувствовать, насколько горек хлеб «мента». Видеть приходилось многое. И горе терпил, и цинизм преступников, и человеческую грязь без прикрас, и благородство, и кристально честных служак, и мздоимцев, ну, и законы в действии. Куда ж без этого. Моя практика такой и была. То, что произошло тогда, я опишу отдельно. А сейчас ваш покорный слуга поведет речь о практике прокурорской.
Конец марта 1998 года. Я отпросился с работы на практику (удивительно, но факт: документы на прохождение практики никому не были интересны, приходилось отпрашиваться). И полторы недели добросовестно ходил с утра в прокуратуру Центрального района г. Новосибирска. Зампрокурора распорядился, чтоб я приходил ко времени, когда планерка или совещание у районного прокурора завершится. А мне только в радость лишние полчасика поспать.
Первая неделя прошла предельно ровно, не было особых случаев, суеты и аврала. Рутина. Обычные дела. Изучение вопросов по жалобам, подготовка актов прокурорского реагирования. Представление прокурору на утверждение. Вот и все задачи, которыми обычно занимался практикант. Пару раз выезжали на место совершения преступлений, да в место нахождения «обидчиков» простых граждан. Ничего особенного.
Выходные пронеслись быстро. Утро понедельника шло в обычном режиме до тех пор, пока я не переступил порог районной прокуратуры. По привычке поднимаюсь на четвертый этаж, следуя к месту прохождения практики — к кабинету зампрокурора района. Примерно между вторым и третьим этажом встречаю своего знакомого. Он двумя годами ранее закончил наш НЮФ и продолжил карьеру в прокуратуре. Разница в два года для нас — ерунда. «Сходились» мы исключительно по мотивам работы либо общности интересов, либо через знакомых, и добрые отношения у нас, несмотря на разницу в положении и возрасте, имели место всегда.
Поприветствовав друг друга, мы перекинулись парой дежурных фраз, после чего Сергей спросил, не к заму ли я двигаюсь. Я ответил, что именно туда. Сергей гы-гы-кнул (более подходящего слова не подобрать), хитро улыбнулся и сказал, чтоб я торопился, а то занимательное шоу пропущу. На вопрос — что да как, я ответа не получил, только очередное «гы-гы-гы».
Озадаченный поведением Сергея, я двинулся дальше, открыл дверь в приемную и оповестил секретаршу, что вот он я, пришел для прохождения практики. В ответ я получил улыбку от уха до уха, хитрое выражение лица и плохо сдерживаемое хихикание. Дверь к заму была закрыта, я решил подождать в приемной. Вдруг дверь открывается, в приемную выходит сам зам и выводит под локоточки очень миленькую барышню (просто конфетка) лет эдак девятнадцати–двадцати. Глазки у барышни мокрые, губки припухшие, а прекрасивое личико обезображено гримасой страдания и отчаяния. «Ну-ну-ну, успокойтесь, милая», — утешает ее зам, прикладывая, видимо, титанические усилия, чтоб не заржать во весь голос и сохранить серьезное выражение лица. Видно было, чего стоило ему подавлять судороги смеха. Леночка (секретарша) в этот момент нагнулась под стол, старательно изображая, что она там ищет что-то. Точеная спинка выдавала ее с потрохами: Леночка беззвучно ржала. «Господи!» — подумал я, — «у нас что, сегодня выездные мероприятия заведения на Владимировской?» (в Новосибирске на ул. Владимировской находится городская психиатрическая лечебница). Однако, отринув прочь грешные мысли, я решил уточнить у зама, что тут творится. На мою попытку он только отмахнулся, жестом показав, мол, позже. Ну, позже, так позже.
Выпроводив девушку за порог приёмной, зам пулей рванул к себе в кабинет, закрыв его поплотнее. Спустя две минуты раздался его голос из селектора на столе у секретарши:
— Лена, она ушла?
Лена, превозмогая почти истерические всхлипы, ответила:
— Да… наверное…
— Денис там?
— Да, тут.
— Пусть посмотрит, она уехала на лифте или пешком спускается.
Исполнить просьбу не сложно. Добежать до лифта и обратно — дело минуты.
— На лифте уехала..
— Буга-га-га-га! — и селектор отключился.
Хохот зама раздавался еще с полминуты из-за плотно закрытых дверей, Леночка вторила этому грохотанию звонким смехом. Я стоял в полном недоумении. Наконец селектор щёлкнул, и зам пригласил меня к себе.
Первым делом я задал вопрос: что тут происходит, в чем причина такого безудержного веселья. Вместо слов зам бросил мне бланк объяснения: «Читай, я рассказывать не могу…»
Запомнив данные девушки и ее адрес, я принялся читать объяснение. Попробую изложить своими словами путанное и сбивчивое начало «повествования», написанное аккуратным, но дрожащим почерком Светы (так звали рыдавшую девушку).
В предшествующее воскресение она была приглашена к своей институтской подруге на день рождения. Общий сбор был назначен на три пополудни. Она, дабы помочь подруге, пришла в час дня. Опускаю описание сервировки стола. В три часа стали собираться гости. Набралось их человек десять. Все молодые люди и девушки — ровесники Светы. На этом празднике она знакомится с молодым человеком. Как она написала, «симпатия была взаимной и мгновенной, будто нас электрическим током ударило». В результате, в пять часов вечера, они под благовидными предлогами благополучно покинули стены гостеприимного дома именинницы. Вспыхнувшая страсть повела этих молодых людей в жилище юноши. Благо, дома никого не было — родители уехали по делам как минимум на дня три. Идти пришлось недолго. В шесть вечера они были в квартире и, не откладывая в долгий ящик, предались страсти нежной. Далее я буду только цитировать.
«Мы занимались любовью не останавливаясь, долго и разнообразно, прерываясь только для того, чтоб немного перекусить, покурить или сходить в туалет. Пару раз мы развлекались в душе. Где-то часов в пять утра мы опять стали заниматься любовью. Он был сверху. Вдруг, в самый пиковый момент, он как-то напрягся, дернулся и обмяк, повалившись на меня. Я думала, у него оргазм. А он — умер…»
Во как! Зам, увидев, что я дочитал основную часть «повествования», пояснил:
— Вот что называется «затрахала до смерти». Собственно, из беседы с этой горемыкой я узнал, что она не сразу поняла, что парень склеил ласты во время оргазма. Думала, что придуряется. А когда до нее дошло, что случилось, она пулей рванула из квартиры. В ментовку она не пошла, так как верно рассудила, что может стать объектом либо насмешек, либо ее могут обвинить в убийстве. Знаешь, со скольки она тут сидит? С шести утра. И смех, и грех.. И я только сейчас понял, что передо мной только что сидело реальное подтверждение истины, что с настоящей женщины не слазят. С нее сваливаются…