Правоохранительный блок таможни - это несколько отделов. Во-первых, отдел административных расследований, сокращенно ОАР. Все его обитатели в Новосибирской таможне назывались «африканцами», поскольку аббревиатура созвучна с аббревиатурой ЮАР, а ещё потому, что работают они там, как рабы на плантациях. Посудите сами: на каждого сотрудника отдела в целом приходится по 30-40 административных дел. Одно закончил – два принимай. Начальник отдела тоже не отлынивает и ведет дела.
Во-вторых, отдел по борьбе с контрабандой наркотиков и сильнодействующих веществ. За глаза их называли «наркоманами». Ребята, все как один, хорошо подготовленные, знающие своё дело.
В-третьих, отдел по борьбе с особо опасными видами контрабанды, к которым относились незаконное перемещение оружия, ядовитых и отравляющих веществ, радиоактивных материалов. Их звали оружейниками.
В-четвертых, оперативно-розыскной отдел. Вот кто, действительно, на месте не сидел и мотался, как бобик с высунутым языком.
Ну, и в-пятых, мой отдел – отдел дознания. На нас возлагались все мероприятия по подготовке и ведению уголовных дел: от доследственной проверки до передачи дела в прокуратуру или ФСБ.
Как правило, в наш отдел поступали дела или от «африканцев», или от «наркоманов». Нередко подбрасывали работы нам и наши оперативники.
Так вышло, что в начале лета 2002 года, от «наркоманов» нам пришло достаточно много дел. Вначале был «верблюд» с невероятным количеством капсул в брюхе. Потом - «хомячки» из Душанбе, у которых в пластиковой кукле и во втором дне баулов обнаруженобыло три килограмма героина. В тот же период – это был конец марта, в трех вагонах с луком нашли два мешка гашиша и по мешку героина и опия-сырца. Затем была глупая девочка – «мешочница» двадцати лет, которая перевезла из Казахстана большую наволочку с коноплей. Ближе ко Дню Победы попались два «верблюда» с «небольшими» партиями героина. В апреле 2002 года мы опять ловили гражданку Киргизии – «хомячка» с тремя килограммами опия-сырца. Вот с ней и связан был в нашем блоке серьезный переполох.
Задержание, проверки, уведомления, допросы, экспертизы и прочая, прочая, прочая. Рутина, одним словом. Сроки на доследственную проверку были сокращены до предела. Менее суток. При наличии данных экспресс-тестов возбудили уголовное дело. Пока постановление утверждалось в прокуратуре, наши эксперты дали заключение, что действительно мадам в своих вещах, под прикрытием различных предметов, везла с собой три кило неочищенного опия-сырца. Как только нам утвердили постановление, дело возбудили, у нас на все про все осталось три дня. Осложнялось все тем, что возбуждать уголовное дело и вести его поручили старейшему сотруднику отдела майору Самойлову. Но ввиду того что этот бывший ОБХССник уголовные дела в оперативном режиме возбуждал еще в тысяча девятьсот лохматом году, а также в отсутствии практики в силу изменений законодательства, по наркоманским делам он был для ведения дела негож. По сути, мы из-за этого субъекта потеряли целые сутки. На второй день шеф дал команду: формируем группу. В ней сам шеф, Самойлов и ваш покорный слуга. А Самойлов, похоже, этого и ждал. Допросы завалил (шеф передопрашивал всех), досмотр «багажа» мадам сделал через одно место (я проводил их потом, правда, «пинками» заставил Самойлова в грязном барахле рыться со мной вместе), решил свесить ножки и плевать в потолок, раздавая команды . При этом он забыл напрочь, что руководитель группы не он. В результате к концу второго дня шеф взбеленился и отстранил его…. от участия в расследовании.
В те дни мы являлись на службу около семи утра и редко приходили домой ранее полуночи. Работы было столько, что по сию пору удивляюсь, как мы смогли все самойловские косяки исправить, своих не напортачить, и вовремя все сдать в ментуру, а гражданку - в СИзО. Хотя… вовремя – сказано сильно. Пришлось в суд мотаться, продлевать сроки на два дня.
Но, как бы то ни было, мы успели. Ко Дню Победы все (кроме Самойлова, разумеется) получили поощрения.
Конец мая был таким тихим, что появления Романа Белозерова, молодого опера, в нашем отделе в несколько охреневшем состоянии было для нас сюрпризом. Как выяснилось потом – неприятным.
На оперов возлагалась обязанность контроля за тем, какова судьба переданных «по - этапу» в СИЗО граждан. Вот и отправили Рому в СИЗО, где сидела мадам – «хомячок» в ожидании окончания следствия и суда, поручили выяснить, что да как. Вернулся Рома, как было сказано ранее, в несколько охреневшем состоянии. После чашки чая (именно чая, а ничего покрепче – в таможне у нас с этим было очень строго), Рома многозначительно произнес: «Ребята, я вот даже не знаю, как вас спросить. Вот, кто из вас ее барахло осматривал или контактировал с ней?»
-Не поняли -, охренели в свою очередь от таких закидонов мы. - Объяснись.
-Видите ли, - начал объяснять Рома.- У мадам, оказывается, был.. точнее, есть… короче, бытовой сифилис у нее. Это в СИзО выяснили на следующий день после передачи ее «по-этапу».
Самойлов, слушавший все это, незаметно исчез.
-Подожди, - говорю ему я.- Барахлом её занимались я и Самойлов. Но, если память не изменяет, я все это осматривал в перчатках латексных.
Но эта новость меня из колеи вышибла. Я то все ее барахло брал и осматривал при выявлении наркоты без перчаток….Я ведь…
В это время дверь в кабинет открылась, и вошел замначальника таможни по правоохранительной деятельности Бородин.
-Так, орлы,- произнес Юрий Владимирович,- Самойлов уже удрал в КВД на анализы. Вам мое распоряжение: всем кто был связан с этим делом, пройти проверку на пробу Вассермана в КВД. Позже оформим бумагой. Пробу сдать всем. И тем, кто в деле был завязан, и всем прочим работникам блока. А то, хрен его знает, не дай Господь, вылезет это где.
В результате весь блок три недели ходил сдавать пробу Вассермана. Африканцы еще долго бубнили, что сдавать они не будут, что у них дел сверх меры и т.д. Но пошли. И хвала небесам, что все оказались здоровыми.