Телеграм-канал «Тинтина вечно заносит в склепы»
«Железо» (1990), dir. Ричард Стэнли
Продолжаем круиз по страшилкам 90-х — и вслед за элеватор-хоррором настало время протослоубернера Ричарда Стэнли — собранного из металлолома киберпанка в окружении мэдмаксовской пустыни с алиеновским вайбом. Большую часть хронометража фильм заперт в квартире-крепости художницы Джилл (Стэйси Трэвис), которая в мире после конца света занимается скульптурами из технологических обломков. Вернувшийся с войны бойфренд Моисей (Дилан МакДермотт из «Американской истории ужасов») приносит ей в подарок голову андроида, а тот оказывается передовым роботом-убийцей.
Как и «Кэндимен», «Железо» как будто разваливается на два фильма: в одном старина Мо, отмеченный кибернетической рукой, пытается наладить отношения, а вместо этого приносит домой войну (по телевизору черно-белый Игги Поп запускает вентилятор нетерпимости, затыкаясь лишь на рекламу отбивных из северного оленя; в постапокалиптических новостях предупреждают, что рожать в ближайшие пару лет будет строго запрещено); во втором, прорастающем не сразу, но занимающем центральное место, Джилл пытается отгородиться от мира, который постоянно лезет с важными комментариями: то извращенец-вуайер названивает и даже заявляется, то робочереп, окрашенный в американский флаг, собирает себе туловище кибОрга-убийцы (sic!), то Мо, несколько лет шлявшийся в Зоне, где шла война, начинает разговоры о детях и цитирует Иоанна Златоуста про мор.
Оранжевое солнце пустыни сменяется алармистской краснотой развороченной квартиры, перемигивания мониторов под Stabat Mater Россини оформляют предсмертную эйфорию, а слезы душа, как дождь очищения, смывают грехи, потому что выжить в этой клоаке из добрых намерений и торжествующих слабостей, могут даже не любовники, а те, кто не верят правилам (если играть с ворами — и далее по тексту).
Местами «Железо» кажется неказистым и собранным действительно из запчастей десятков других фильмов (к уже названным ассоциациям можно припаять еще «Терминатора» с «Бегущим по лезвию»), но его захламленность, роковая неспешность и набожность, несколько контрастирующая с трехгрошовой боевитостью, достигают удивительного сновидческого и богатого на нюансы эффекта. Гимн Россини намекает на страдания девы Марии при Распятии, а финал, что человечеству все-таки кранты: Моисей лавировал лавировал да не вылавировал.